как сновидение, – ответила Ви.
– В голове не укладывается…
– Это мне говорит бывший хозяин «Наутилуса»?
– Но парень когда-нибудь проснётся?
– Пока не знаю… И как его вернуть, не знаю тоже. Он не совсем утратил контроль над телом: мышечная память и рефлексы у него свои. Пока я не до конца освоилась, это даже полезно. Знаю, я эгоистка, но я больше не желала быть частью Линдона и того, что он творит. Мужской голос всё ещё немного меня пугал. А она без тени смущения спрятала лицо у меня на плече, наслаждаясь лавиной ощущений с азартом первооткрывателя.
– Как ты меня отыскала?
– Детектор на браслете Вайолета показал, где находится «Лиса». Координаты оказались твои.
– Катрина знает о твоём фокусе?
– Нет. И рада точно не будет. Кстати, где она?
Отношения к возрождению Линдона в качестве Тени я не имел, так как по возрасту годился ему в сыновья, а документы, в которых он упоминался, вероятно, хранились на «Ньёрде». Разумеется, о Хранилищах Душ я знал довольно много, потому что искусственные тела, которые я ударными темпами доработал для себя, моя мать изначально задумывала для Бессмертных, желавших вернуться в реальный мир. В те годы, однако, мы оказались неспособны сотворить электронный мозг с достаточной мощностью, чтобы Бессмертный мог полноценно функционировать. То, что «Наутилусу» удавалось закачать на относительно небольшой электронный носитель, представляло собой хаотичное нагромождение данных – знаний, воспоминаний, образов, но не было способно ни мыслить, ни двигаться, ни общаться с испытателями. Проект «Железный дровосек» приостановили тоже: совету директоров и большинству акционеров показалось, что вживлять в «железку» человеческий мозг – это тупиковый путь, и спроса на такие «тушки» не будет даже у самых богатых клиентов. Разве что у чудаков вроде меня, каких единицы. Когда Линдоны навязали «Наутилусу» слияние, поставившее «на уши» весь мир, я уже работал в Антарктиде и о наших опытных образцах знал лишь то, что они находятся на «Ньёрде». Слишком далеко, чтобы достать один для Ви…
Отправив Вильгельмину к пещере за Кэт, я стал ожесточенно колотить окаменевшей правой рукой о ствол в надежде сбить с нее застывшую массу. К счастью, спустя несколько минут долбежки ком застывшей смолы треснул и начал откалываться от руки. Я надеялся, что через несколько минут освобожу ее и вызволю другие конечности уже быстрей, но проклятый клей падал крупными кусками, продолжая крепко держать пальцы скованными, не давая ими шевельнуть. Тогда огромным усилием я попытался сжать кулак: если бы с той же силой я ударил человека, то проломил бы бедняге ребра до самого сердца. Застывшая масса захрустела: я медленно, но верно побеждал.
Левую руку – при помощи крепкого острого камня, удачно подвернувшегося под руку – я вызволил уже быстрее – за двадцать восемь минут. К тому времени, когда я вернул подвижность всем конечностям, Вильгельмина и Кэт не вернулись, что наводило на самые тревожные подозрения.
Аккумулятор продолжал садиться, и радар с эхолокацией восполнению энергии не способствовали. Я по-прежнему был слеп, и отдирать смолу с визора руками не рисковал. Сменив форму, я рысью пробежал между деревьев и камней, привыкая к новому способу чувствовать мир. До пещеры я добрался самостоятельно и встретил у входа сложившуюся вдвое Ви. Её тошнило.
По тому, как она шарахнулась при моём появлении и вытянула руку с антигравом, я понял, кто передо мной на самом деле.
– Отцепись, железяка! – рявкнул марсианин.
От железяки слышу! Ты хоть знаешь, где находишься?
В какой-то Солнцем забытой дыре, без капсулы, без вещей! – простонал теперь уже Вайолет, пятясь от меня к дереву.
– Как сюда пришёл, не помнишь?
Нет. Я заснул на «Апсаре» после того, как меня спас Уинстон, а очухался только сейчас.
– Ты был здесь один?
– А ты видишь кого-то ещё?
– Значит, вы с Катриной разминулись, и она ушла, не дождавшись нас…
– Что?.. – воскликнул парень. – Она не отыскала меня по браслету?
– Ты хоть понимаешь, что уже не первый день находишься на Земле?.. И даже не первую неделю?
Вайолет слушал меня и тихо стонал. Неизвестно, что потрясло его сильнее: крушение и возможная смерть Уинстона (которого даже я начал воспринимать как родного), исчезновение Катрины, или то, что теперь он делил собственную голову с моей любимой женщиной… В какой-то момент он вскочил на ноги и со сдавленным воплем махнул в воздухе рукой. Мелькнули три яркие красные молнии, на голову мне посыпались срезанные ветки. Мои навыки утешения не особенно выросли за последние дни, и всё, что я смог предложить – это обыскать округу.
Браслет Катрины был выключен. Следы на влажной почве показали: у пещеры побывал другой человек, и они с Катриной ушли вместе. Обыскав местность в радиусе мили, мы с Вайолетом (вернее, в основном Вайолет, как единственный из нас зрячий) обнаружили следы привала – погашенные костры, обугленные кости, следы людей, собак и вьючных животных.
– Есть мысли, куда они могли пойти? – спросил Вайолет, вороша носком ботинка тлеющие угли.
– Ближайший город – Семь Ветров, до него идти дня два, не меньше.
– Ближайший, говоришь?
– На поезде добрались бы за пару часов. Но где ты здесь видишь поезд?
– Тогда бегом за ними!
Я напомнил Вайолету про свою слепоту и рассказал о проблеме с аккумулятором. Энергию я надеялся извлечь из обезвреженных Вильгельминой десмодусов, но это требовало времени: просто так поставить себе их энергоячейки было нельзя.
– Хочешь – иди сейчас, а я догоню, как разберусь с этим, – предложил я.
– Нет уж. Вместе так вместе, – отрезал Вайолет. – Если там город, мы их так и так догоним. Только обещай мне вот что: о чём бы ни просила твоя Вильгельмина, руки ты будешь держать при себе.
Минус пять – семнадцать
Иван Василевский. 20—23 сентября 2192
– Так вот из-за чего порешили Захарию Гласса с помощником. Обидно, что на моей территории был рай, а я до сих пор ничего об этом не знал… – проговорил Хайдрих, тяжело дыша. Сохранять спокойствие после увиденного было трудно, а ведь он успел осмотреть очень малую часть… – Если б не вы, Иван, то, возможно и не узнал бы. Заодно я теперь знаю вашу истинную цель пребывания здесь – прибрать к рукам то, что принадлежит нам. Что же, поздравляю с провалом. Не получилось у вас обокрасть наше и без того бедное население.
– Только не говорите, что собирались всем этим поделиться с жителями, – дерзко бросила Даниэль. – Ведь вы ни за что не позволите им осквернить рыбным запахом эти чистые коридоры. Ни за что не разрешите им просто так лечиться и брать из сада еду. Всё пустите в «дело» – не так, что ли?
Забыв о нашей фантастической разнице в возрасте, я от души хотел отвесить ей пинка: ясновидение явно не прибавило ей осмотрительности. Теперь всё внимание бывшего врача Рейнарда Лютца переключилось на неё.
– Вы, стало быть, из местных?
Даниэль не растерялась. Она упёрла руки в боки, вскинула голову и заговорила с дерзостью, которой никак нельзя было ожидать от хрупкого существа, недавно вышедшего из анабиоза.
– Представьте себе! Мне, вообще-то, поручено присматривать за объектом! И прибирать его к рукам никто не имеет права, потому что это собственность компании «Наутилус»! Видели эмблему на стене? И на моём комбинезоне! Так что шиш вам с маслом, а не наши разработки.
– А где тогда персонал? – спросил Хайдрих, неосознанно скопировав её позу, отчего я беззвучно рассмеялся.
– Так вот же он, – бесцеремонно кивнула на меня Даниэль. – Явился провести инспекцию объекта и передать привет от начальства. Узел связи повреждён, иначе я бы не застряла здесь так надолго, – всю свою досаду девушка вложила в эту фразу. – И сейчас оказалось, что для починки нужен инженер посерьёзней Василевского.
Наблюдать затем, как воздействуют на челюсть Хайдриха изумление и гравитация было приятно даже после обильного кровотечения. Одна беда: при всём своём (ныне прекратившемся) ясновидении Даниэль не владела полнотой картины и не знала во всех деталях историю моего общения с Рейнардом Лютцем, а, похоже, несла, что в голову взбредёт,
