— Три часа, — повторил Дайрус Больцен. — Наш день тянется двенадцать часов двенадцать минут, так что и полночь, и полдень попадают на три минуты одиннадцатого. Три часа — вполне подходящее время.
— Надеюсь, вы сделаете все возможное, чтобы бизантуры пришли на наш спектакль?
— Обещаю сделать все, что в моих силах. И прямо с утра отправлю шкуры к вам на корабль. — Больцен поднял свой бокал вина. — За успех вашего спектакля!
***
Ночь была темной. Со стороны долины и подножия гор долетали странные звуки: тихие крики, дребезжащие визги, раза два раздавались жалобные свисты. Ни Бернард Бикль, ни капитан Гондар не могли сказать ничего определенного о происхождении этих звуков. Но оба сошлись во мнении, что источник относится к низшим формам жизни планеты.
Никто не отходил от корабля далеко, хотя у многих и возникало трепетное желание отойти на пятьдесят–сто футов от трапа, встать в ночи Сириуса и посмотреть на изменившиеся созвездия, послушать таинственные звуки.
Вскоре после четырех часов небо посветлело, а в пять Сириус, сияющий белый шар, поднялся над горами Трапеции. А через час или два, верный своему слову комендант Больцен прислал джип, нагруженный шкурами бизантьяров.
Гермильда Варм играющая в «Фиделио» роль Леоноры, с отвращением вскрикнула и повернулась к даме Изабель.
— Вы же не можете серьезно полагать, что я натяну на себя такое.
— Это почему же? — спокойно возразила дама Изабель. — Ради нашей аудитории мы пойдем на какие угодно уступки.
Герман Скантлинг, исполняющий партию Пизарро, негодующе всплеснул руками:
— Может, вы мне тогда объясните, как я буду выражать свои чувства четырьмя руками? И которую из двух голов я должен использовать для того, чтобы просунуть туда свою собственную. И что, хотя бы приблизительно, мне делать с этими складками и вырезами сзади?
— Шкуры довольно дурно пахнут, — заметил Отто фон Ширап, поющий в «Фиделио» партию Флорестана. — И вообще, вся эта затея мне кажется довольно странной.
Рот дамы Изабель превратился в узкую полоску.
— По этому поводу не может быть никаких споров. Это ваши костюмы для сегодняшнего спектакля, и я больше не потерплю никакого нарушения субординации. В ваших контрактах это положение определено вполне четко. От вас не могут потребовать рисковать здоровьем, но с небольшими неудобствами вы должны примириться. Так что не надо устраивать никаких истерик, и давайте больше не будем возвращаться к этому разговору, — она повернулась к стоящему невдалеке Роджеру. — Вот тебе, Роджер, случай проявить хоть какое–то участие. Отнеси эти шкуры к мистеру Сцинику в раздевалку и помоги ему подогнать их для участников сегодняшнего представления.
Роджер скорчил недовольную гримасу и подошел к стульям. Гермильда Варм с трудом сдержала гневный вздох:
— Я никогда еще не сталкивалась с таким оскорбительным обращением.
Проигнорировав ее, дама Изабель отправилась на очередное совещание к Дайрусу Больцену. А артисты принялись обсуждать столь не понравившееся им нововведение…
— Вы слышали о чем–нибудь более фантастичном? — поинтересовался Герман Скантлинг.
Отто фон Ширап отрицательно покачал головой.
— Подождите, мы сообщим об этом безобразии в Гильдию! Все что я могу посоветовать, так это немного потерпеть! Подождите, еще полетят клочья чьей–то шкуры.
— Ну… а сейчас? — спросила Района Токстед, игравшая в сегодняшнем спектакле Марселлину. — Мы что, должны будем это одеть?
— Мы будем судиться, — заявила Джулия Бианколелли, правда, довольно тихо.
Ни Герман Скантлинг, ни Гермильда Варм, ни Отто фон Ширап ничего не ответили. Лишь Района Токстед подвела печальный итог:
— Полагаю, что в турне подобного рода надо быть готовым к любым неожиданностям.
Так прошло утро. В шесть минут одиннадцатого наступил полдень, в час тридцать на флаере прилетел Дайрус Больцен с помощником. На коменданте были габардиновые бриджи, тяжелые сапоги и куртка с капюшоном, на поясе висело оружие. Он пошел к даме Изабель, занятой внесением последних изменений в либретто.
— Извините, но я не смогу присутствовать на нашем спектакле. Нам предстоит одно очень неприятное занятие. Только что донесли, что банда каких–то неизвестных бродяг направляется в нашу сторону. Их надо остановить, пока они не причинили вреда террасам.
— Какая жалость! — воскликнула дама Изабель. — И это после того, как вы нам так помогли! Кстати, вы убедили местных жителей, чтобы они пришли на представление?
— О да. Они все знают об этом и в три часа будут здесь. Если повезет, то по возвращении я еще успею застать последний акт!
Он вернулся на флаер, который тут же поднялся в воздух и полетел на север.
— Как жаль, что он пропустит оперу, но, полагаю, здесь уж ничем не поможешь, — сказала дама Изабель. — А теперь внимание, это касается всех! Нигде нельзя использовать слово «пещера». Мы заменяем его на слово «пустыня».
— Но какая разница? — поинтересовался Герман Скантлинг. — Мы поем на немецком языке, которого никто из местных жителей даже не слышал.
Дама Изабель заговорила с той мягкостью, которая должна была предупредить ее подчиненных о последствиях:
— Наша главная цель, мистер Скантлинг, лежащая в основе всего, это — правдивость. Если декорации на сцене изображают пустыню, а это уже сделано, и вы будете петь про подземелье, пусть даже на немецком, то это будет звучать очень фальшиво. Я ясно все объяснила?
— Произошла замена, — прорычал басом Отто фон Ширап. — «Пещеры» на «пустыню».
— Вы должны сделать все возможное, чтобы произвести приятное впечатление, — произнесла дама Изабель, и на том назидания закончились.
Приближалось время спектакля. Музыканты уже собрались в оркестровой яме, сэр Генри Риксон занял место дирижера и быстренько пролистал партитуру. В сопровождении недовольных высказываний, выдавленных сквозь зубы проклятий и вздохов отчаяния шкуры бизантьяров были переделаны на костюмы и, насколько это было возможно, подогнаны под участников представления.
Без пяти три дама Изабель вышла наружу и посмотрела на равнину.
— Наша аудитория, определенно, должна уже быть в пути, — сказала она Бернарду Биклю, — надеюсь, никакого непонимания относительно времени у нас не произошло.
— Чертовски жаль, что Больцена так не вовремя вызвали, — заметил Бикль. — Может быть, кьянты ждут, что кто–то должен их сюда привести или что–то в этом роде. По рассказам Больцена, они выбираются на равнину с большой опаской и неохотой.
— Вы правы. Так может быть, вы, Бернард, сходите к пещерам и посмотрите, что там случилось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
