торговле, частные купцы из Сеула, Кэсона и других городов неуклонно теснили здесь старые фирмы, представлявшие интересы казны. То же самое происходило в торговле с Японией, восстановленной с 1609 г. Вместо прежних трех портов был открыт для нее только Пусан.
Первоначально сюда допускалось не более 20 японских торговых судов в год, в 1635 г. квоту увеличили до 23. Помимо этого в Корею прибывали посольства с Цусимы, сопровождаемые группами купцов. Рынок для торговли с японцами устраивался сначала три, а с 1610 г. — шесть раз в месяц.
Новым явлением экономической жизни Кореи, отражавшим нарастание в ней товарно-денежных отношений, стало употребление в качестве денег медных монет. Вопрос о необходимости их введения для нужд торговли обсуждался при дворе с 1603 г. Дважды делались попытки организовать их производство и распространение, но оба раза все мероприятия срывались из-за маньчжурских нашествий. В середине XVII в. завезли из Китая большую партию монет; некоторое их количество отлили корейские мастера. Однако монеты получили тогда ограниченное хождение, преимущественно в примыкавших к Сеулу и Кэсону относительно развитых районах. Лишь с 1678 г. монетное дело в Корее приняло более или менее устойчивый характер, началось постепенное расширение сферы применения медных денег. Их внедрение происходило медленно, и натуральные деньги еще долго сохраняли преобладающее положение, особенно на окраинах.
Длительный период войн и разрухи способствовал дальнейшему ослаблению позиций государства в аграрной сфере и росту частного феодального землевладения, в первую очередь крупного. Ведомство ванского имущества Нэсуса только в западной провинции Хванхэ в 1662 г. контролировало земли в 92 местах, причем одно из его владений имело 70 ли в окружности. Ведущее место в системе земельной собственности с конца XVI в. заняли дворцовые земли (кунбанджон), принадлежавшие членам семьи и родственникам вана, и ведомственные земли (амун тунджон), находившиеся в распоряжении чиновной верхушки. Приобретались они разными путями, но чаще всего посредством насилия. Как сообщалось в одном из докладов вану в 1659 г., «даже в окрестностях Сеула земли в большинстве своем захвачены дворцами. Они захватывают целые горы и равнины и ставят там межевые знаки». В сходных масштабах и теми же способами увеличились владения ведомств. Дворцовые и ведомственные земли изымались из налогообложения, отчего страдала казна. Стремясь приглушить всеобщее недовольство, ван Сукчон объявил в 1690 г. о прекращении земельных пожалований своей родне, заменив их выдачей больших сумм денег (до 500 тыс. медных монет) на покупку земли. Впрочем, члены правящего дома добились возобновления ванских пожалований.
Продолжали шириться и другие из названных выше категорий земельной собственности. В частности, это происходило с владениями конфуцианских «храмов славы». К началу XVIII в. их уже стало 592, из них 232 получили наделы в дар от вана. Гораздо существеннее для «храмов славы» были многочисленные частные пожертвования, зачастую включавшие землю. Видимо, не случайно 2/3 всех храмов находилось в южных провинциях страны — основном районе частного феодального землевладения. Наиболее динамично, однако, росла собственность местных богачей — тхохо, отличавшихся крайней бесцеремонностью и стяжательством. Еще в 1603 г. в одной из петиций вану Сонджо сообщалось: «После войны потеряны земельные списки. Нарушая законность, тхохо захватывают обширные земли. Бедные люди лишаются работы». Со временем объектами их присвоения стали также лесные участки, места рыбной ловли и даже общественные кладбища, за пользование которыми они требовали высокую плату.
Обогащение одной части господствующего класса сочеталось с обнищанием другой, преимущественно средних и низших его слоев, имевших меньше возможностей выстоять в трудных военных и послевоенных условиях. В попытке оградить их интересы, а заодно и умерить аппетиты знати часть чиновников предложила возродить в Корее систему служебных наделов (чикчон). Дискуссии об этом с 1660 г. неоднократно возникали при дворе, но всякий раз кончались безрезультатно из-за нежелания ванов покушаться на владения сородичей. Сторонникам возврата к служебным наделам все же удалось в 1688 г. вырвать у Сукчона согласие на их предложение, но оно осталось только на словах. Очередная попытка ограничить произвол и хаос в сфере отношений земельной собственности также не принесла успеха.
В такой обстановке естественным было усиление в Корее социальных противоречий. Периодически происходили выступления крестьян и городской бедноты против поборов и своеволия чиновников и землевладельцев. Масштабы и острота выступлений особенно возрастали в пору неурожаев и голода. В тяжелейшем с этой точки зрения 1671 году народные волнения прокатились по всей стране. Власти жестоко расправились с их участниками.
Приготовления к несостоявшемуся реваншу у маньчжурских завоевателей несколько ослабили распри в правящей верхушке Кореи. Но с конца 50-х годов XVII в., когда пришлось отказаться от «похода на север», возобновились прежние междоусобицы. Правившая в то время страной «западная» партия в 1674 г. была отстранена от власти. Пришедшие ей на смену «южане» вскоре погрязли в собственных противоречиях, и в 1680 г. их свергла «западная» партия. Последняя также затем разделилась на «стариков» — высших сановников из числа крупных конфуцианских деятелей — и «молодых», выражавших интересы рвавшейся к власти чиновной молодежи. Разногласия между ними позволили «южанам» в 1689 г. вернуть бразды правления, казнив при этом более 80 своих противников. Однако их триумф был недолгим: в 1694 г. ван Сукчон передал власть лидерам «молодых». С тех пор на многие годы стержнем политической жизни господствующего класса Кореи стало противоборство партий «молодых» и «стариков».
Тяжкие невзгоды, обрушившиеся на Корею в XVI–XVII вв., нанесли большой ущерб корейской культуре, но не остановили ее развитие. Как и прежде, оно определялось растущими потребностями общества, огромным творческим потенциалом корейского народа и характеризовалось существенным продвижением по многим направлениям. Указанный период знаменателен началом знакомства корейцев с европейской культурой. В XVII в. корейские послы и сопровождавшие их лица неоднократно привозили из Китая появившиеся там труды европейских ученых, географические карты, образцы оружия, подзорные трубы, часы и др.
Состоялись также первые непосредственные контакты с европейцами. В 1628 г. в Корее оказались три голландских моряка, потерпевших кораблекрушение. К ним отнеслись благожелательно и даже приняли на службу (поручили обучать солдат обращению с огнестрельным оружием). В 1653 г. на корейском берегу высадились более 30 голландских моряков, спасшихся от кораблекрушения. В течение 13 лет, проведенных ими в Корее, они делились своими знаниями по военному делу, мореходству и т. д. Не преувеличивая значения этих контактов с европейцами, все же следует отметить, что, благодаря им, несколько расширился кругозор образованной части корейского общества, прежде ограниченный общением только с Китаем и Японией.
В XVI–XVII вв. техническая мысль Кореи по-прежнему не стояла на месте. Своеобразием времени обусловлено то, что известны в основном новинки военного характера: «корабль-черепаха», «огневая колесница», фугасы для подрыва крепостных стен, разрывные снаряды, забрасываемые внутрь осажденных крепостей. Корейские оружейники изготовили тысячи мушкетов, медных пушек разного калибра, большое количество боеприпасов. Их мушкеты пользовались
