В 1506 г. группировка хунгупха свергла Ёнсана. Однако ее засилье при дворе довольно скоро начало тяготить нового вана, Чунъджона, и в 1515 г. он приблизил к себе нескольких молодых деятелей из группировки сарим во главе с видным конфуцианским философом Чо Гванджо.
Выражая общее недовольство быстрым ростом крупной земельной собственности, представители сарим в 1517 г. развернули при дворе дискуссию о необходимости аграрных преобразований. Выдвинутая ими утопическая идея возврата к уравнительному надельному землевладению (за образец предлагалась система «равных полей» в танском Китае) после ряда обсуждений была отвергнута. Лишь в 1518 г. им удалось склонить вана к тому, чтобы установить предел (50 кёль) для вновь создаваемых владений (тех, что уже имелись, указ не затрагивал). Через год этот предел понизили в пять раз. Хотя решения, вырванные у вана группировкой сарим, не были практически исполнимы и оставались на бумаге, они, тем не менее, всполошили крупных земельных собственников, которые перешли в наступление. В 1519 г. Чо Гванджо и несколько десятков его соратников, обвиненные в покушении на власть вана, были казнены.
Соперничество двух группировок продолжалось и впоследствии с переменным успехом. Позиции сарим все же оказались более перспективными, так как ее поддерживали набиравшие силу провинциальное чиновничество, разбогатевшие местные землевладельцы, а кроме того, ее опорой был растущий в сфере идеологии и политики авторитет неоконфуцианства. Во второй половине XVI в. многие уже называли себя его сторонниками, даже потомки деятелей хунгупха, и сарим заняла господствующее положение, утратив при этом былой радикализм. Однако мир и стабильность длились сравнительно недолго. Постепенно снова разгорелась борьба за власть, в ходе которой формировались крупные группировки (их называли теперь «партиями») столичных и местных чиновников, землевладельцев, конфуцианских ученых, объединенных родственными и дружескими узами. На поверхности это выглядело как противоборство из-за толкования конфуцианских догм.
В 1575 г. произошел первый раскол сарим на две враждующие «партии»: «западников» и «восточников» (наименования связаны с расположением районов Сеула, где проживали лидеры). Сначала преобладали «западники», затем «восточники». Последние в 1591 г. сами распались на «северных» и «южных», разойдясь во мнениях о том, как поступить с отстраненными «западниками». Увлеченные борьбой за власть и препирательствами по пустякам, деятели этих «партий» уделяли все меньше внимания реальным потребностям государства. Внутренние трудности Кореи сочетались с ухудшением ее внешнеполитического положения. На севере продолжались опустошительные набеги чжурчжэней. В 1540 г. удалось окончательно вытеснить с корейской территории ту их часть, которая обитала возле Амноккана. Одновременно корейские войска перешли за Туманган и нанесли удар по находившимся здесь племенам.
Некоторое время на границе сохранялось спокойствие, но с начала 80-х годов возобновились нападения чжурчжэней из-за Тумангана. В организации сопротивления отличился выдающийся корейский военачальник Ли Сунсин. Неспокойно было и на юге Кореи, где японские поселенцы в трех открытых для них портах (Пусан, Нэипхо, Ёмпхо) отказывались подчиняться местным властям. В 1510 г. произошло восстание, поддержанное присланным с Цусимы отрядом. Подавив его, корейское правительство затем ограничило на этой территории японскую торговлю, несколько раз было вынуждено прерывать все сношения с Японией. В 1555 г. японская эскадра (более 60 кораблей) совершила пиратский налет на побережье провинции Чолла, но была разгромлена. Владетель Цусимы выдал Корее головы пиратских предводителей и такой ценой выхлопотал ее согласие на возобновление торговли (с допуском не более 50 японских кораблей в год).
Ослабленная в экономическом и военном отношениях, раздираемая междоусобицами при дворе — такой была Корея к началу 90-х годов XVI в., когда вспыхнула тяжелейшая в ее истории война. Правитель Японии Тоётоми Хидэёси, лелеявший планы захвата Китая и создания империи на Дальнем Востоке, не скрывал своих притязаний на Корею. Однако корейские высшие сановники, занятые внутренними дрязгами, отмахивались от тревожных сообщений и не занимались подготовкой страны к обороне. Незначительные по масштабам меры попытались предпринять лишь тогда, когда было уже поздно.
Весной 1592 г. японские войска (в общей сложности свыше 200 тыс. человек) в несколько приемов высадились на юго-восточном побережье Кореи (по корейскому календарю 1592 год — это год имджин, потому и война названа Имджинской). Малочисленные гарнизоны и население Пусана и Тоннэ оказали им отчаянное, но безуспешное сопротивление. Тремя мощными колоннами японская армия устремилась на север. Известия о ее вторжении повергли Сеул в растерянность. Навстречу ей спешно послали несколько военачальников с задачей задержать противника у горных перевалов на пути к столице. Но те не сумели собрать достаточное количество войск, укрепиться на выгодных позициях, подготовиться к бою и были наголову разбиты. Дорога на столицу оказалась открытой для врага.
Рис. 14. Имджинская война (1592–1598).
Тогда сеульские власти вызвали войска из провинций, намереваясь организовать оборону. Вести о разгроме авангардных сил породили в городе панику, прежде всего, в правящих кругах. Под покровом ночи ван Сонджо, его семья и ближайшие придворные тайно покинули столицу, бросив ее на произвол судьбы. Трусливое бегство правителей возмутило жителей Сеула, которые сожгли здания нескольких дворцов и ведомств, уничтожив при этом списки казенных и частных ноби. Когда ван и его сопровождение прибыли в Кэсон, их с плачем и гневными упреками встретила толпа, забросавшая беглецов камнями и комьями грязи. Чтобы успокоить население, вану пришлось отправить в отставку ряд министров. Затем двор перебрался в Пхеньян.
Японская армия в сравнительно короткий срок достигла Сеула и заняла его без боя. Корейские военачальники, на которых ван возложил оборону столицы, не смогли ее организовать и бежали. Срочно набранное в трех южных провинциях 50-тысячное войско, поспешившее на выручку, на подступах к столице было разбито, во многом из-за бездарности командиров. Проведя некоторое время в Сеуле и основательно его разграбив, японская армия двинулась дальше. Возле р. Имджинган она впервые столкнулась с серьезным сопротивлением корейских войск. Его удалось преодолеть лишь с помощью военной хитрости (инсценировав отступление и заманив корейцев на южный берег реки). Завладев Кэсоном, японская армия разделилась на две части: одна направилась на северо-запад, другая — на северо-восток.
Едва японские передовые отряды подошли к р. Тэдонган, ванский двор переместился из Пхеньяна в пограничный Ыйджу, рассчитывая в дальнейшем укрыться в Китае. Жители Пхеньяна и находившиеся здесь войска, брошенные на произвол судьбы бежавшими военачальниками, мужественно защищали город, но не смогли его удержать. Здесь, в Пхеньяне, японское наступление на северо-запад было приостановлено. Прибывший из Китая на помощь корейцам пятитысячный отряд пытался освободить Пхеньян, но был разбит. Между тем вторая часть японской армии с боями продвинулась на крайний северо-восток, вплоть до корейско-китайской границы.
Отмеченные выше внутренние факторы, а также лучшая подготовленность и оснащенность оружием японских войск (мушкеты против луков со стрелами у корейцев) предопределили неудачи Кореи на
