и военных портов. Местные правители либо сами незаконно присваивали их, либо ради карьеры под разными предлогами передавали столичным «влиятельным лицам». Возникшую таким образом нехватку средств, как обычно, старались возместить реквизициями у окрестного населения. Прогрессирующее сужение принадлежавшего государству земельного фонда негативно сказывалось на эффективности административной системы, ослабляло обороноспособность страны.
Численность и аппетиты бюрократии росли, возможности же государства обеспечивать ее должностными наделами (чикчон) продолжали уменьшаться. Из-за неурожаев казна несколько раз (в 1512, 1525, 1534 гг.) была вынуждена прекращать на время выплату чиновникам причитавшихся им поступлений с этих земель. Наконец, в 1556 г. (некоторые авторы называют 1557 г.) пришлось вообще ликвидировать должностные наделы. С этого времени их перестали выдавать. Но, судя по отсутствию сведений о конфискациях, полученные прежде наделы навсегда остались у их владельцев. Тем самым во второй половине XVI в. завершилась история служебного землевладения, составлявшего на предшествующих этапах важный элемент феодальной земельной системы в Корее.
Обратная сторона отмеченных выше явлений — неуклонный рост частной феодальной земельной собственности. В этом отношении тон задавала царствующая семья, любыми способами расширявшая свои владения. Управлявшее ее имуществом ведомство Нэсуса, не довольствуясь официальными пожалованиями, скупало земли для членов семьи вана и их родственников на средства, взятые из казны или полученные от ростовщических операций. Не гнушалось оно также мошенническими сделками и прямыми захватами собственности государства и отдельных лиц. Присваивались не только пахотные и лесные угодья, но даже прибрежные участки моря, используемые обычно населением для рыболовства.
Не отставали от правящего клана столичная знать, крупные чиновники в провинциях и уездах. Вызванные нехваткой земли у государства сокращение ванских пожалований и ликвидация должностных наделов приводили к попыткам чиновников расширять свои владения посредством скупки, различных махинаций с ведомственной собственностью, насильственных акций против тех, кто не мог отстоять свое имущество. Нередкими стали случаи, когда одному или нескольким хозяевам принадлежала пахотная земля целого уезда, население которого из-за этого теряло средства существования и разбегалось. Захватывались также леса, луга, камышовые заросли, места рыбной ловли. Так, в Сеуле в 1554 г. возникли трудности с топливом, поскольку к тому времени все леса на расстоянии 30 ли от города оказались в частных руках и резко подскочила цена на дрова.
Еще более упрочились экономические позиции буддийской церкви. Повсеместно строились новые монастыри и молельни, росла численность монахов. Соответственно увеличивались монастырские владения, главным образом за счет пожертвований. Особенно благоприятной для буддизма в Корее была середина XVI в., когда ван Мёнъджон оказывал ему активное покровительство: десятки монастырей получили от него земли и разнообразные привилегии. В 1566 г. монастырская собственность подверглась частичной конфискации, которая, впрочем, слабо на ней отразилась. К концу XVI в. в Корее, по неполным данным, насчитывалось около трех тысяч монастырей и различных молелен, многие из которых имели обширные владения и большое число монахов. В совокупности монастыри являлись влиятельной группой земельных собственников.
С середины XVI в. в Корее начали возникать «храмы славы» (совон), посвященные памяти наиболее видных конфуцианских деятелей. Каждый из них сочетал в себе центр изучения и комментирования трудов данного деятеля, место проведения празднеств и церемоний, школу для местных детей. К началу XVII в. в стране было уже 102 «храма славы», превратившихся в важные органы пропаганды конфуцианства, а заодно — в политические клубы местных его сторонников.
Создавались они отчасти на средства, полученные в дар от вана, но в гораздо большей степени — на пожертвования состоятельных жителей. Немалую долю приобретенного таким образом имущества составляла земля, благодаря чему «храмы славы», роль которых в идейно-политической жизни Кореи быстро возрастала, также становились богатыми землевладельцами. Рост крупной земельной собственности осуществлялся в значительной мере посредством поглощения мелких ее форм, что соответственно отражалось на положении и настроениях низших слоев господствующего класса. Но в целом мелкая феодальная земельная собственность сохраняла свои масштабы, поскольку ряды ее обладателей пополнялись разбогатевшими торговцами и ростовщиками, неранжированными служащими местных учреждений, деревенской верхушкой. Так постепенно размывалась прежняя сословная ограниченность феодального землевладения.
Пользуясь ослаблением введенных ранее правил, бесконтрольностью и коррупцией, упомянутые выше лица присваивали казенную собственность, покупали или отнимали чужие земли. Из их среды выходили тхохо — местные богачи, которые с XVI в. набирали в провинциях все больше сил и влияния. Они не только любыми путями наращивали свои владения, но и угнетали и грабили окрестное население, уклонялись от всех повинностей, не считались с властями и законом. Изданные в 1546-м и в последующие годы указы о наказании самых злостных тхохо не могли остановить их захватнических действий.
Разложение существовавшей с XV в. аграрной структуры, общее ослабление правопорядка открыли простор дальнейшему росту феодальной эксплуатации. Соответствующие изменения произошли в традиционной «триаде» повинностей. К началу XVI в. самопроизвольно прекратилась прежняя градация земельного налога в зависимости от урожайности и качества почвы. Установилась единая для всей страны ставка, считавшаяся некогда минимальной — 1/4 ту с каждого кёль. Произошло это не по чьей-то милости, а из-за обнищания крестьянских хозяйств, с чем нельзя было не считаться, а также из-за нежелания местных властей обременять себя хлопотами по строгому выполнению Податного закона 1444 г. (ежегодное определение категорий земли, урожайности, степени ущерба от стихийных бедствий и т. д.). Но и минимальная ставка (вкупе с другими повинностями) часто оказывалась непосильной для крестьян, принуждая их бежать из своих деревень. В 1521 г. официально числилось около 11 тыс. кёль брошенных земель, хотя их наверняка было больше (чиновники нередко не докладывали о них, боясь наказаний). Возникшие таким образом недоимки насильно взимали с соседей беглецов. Злоупотребления со сбором земельного налога с пустующих земель в XVI в. и позже получили большое распространение.
В начале XVI в. правивший Кореей князь (гун) Ёнсан, чтобы поправить дела казны, увеличил и без того разорительную натуральную подать с крестьян. По свидетельству современников, наименований ее видов было тогда «как шерстинок у вола». В 1544 г. податной реестр несколько сократили, в последующее время делались частичные послабления отдельным провинциям и уездам. Однако мелкие уступки затем возмещались с лихвой, и к концу XVI в. перечень и объемы податей были столь же велики, как и прежде. Особенно тяжелыми стали «подношения государю», включавшие зачастую даже то, что в данной местности не производилось. Местные власти собирали с жителей дополнительные средства, чтобы через торговцев приобрести недостающее в других уездах. В XVI в. этот способ получил широкий размах, породив своеобразную систему податных откупов. Население лишали возможности самому поставлять даже то, что было в его силах. Вместо него все необходимое вносили в казну торговцы, которые вместе с чиновниками затем брали с людей в несколько раз больше потраченного. Подати становились все более невыносимыми. С середины XVI в. выдвигались предложения заменить основную их часть умеренным рисовым
