образ сломанного тела Леона на мраморном полу. Его крики агонии, когда ему ломают ребра.
Я наклоняюсь, упираясь руками в колени, в глазах темнеет.
Леон пускал в эту комнату только тех, кому доверял. Но застать его врасплох было не сложно. Проследить за ним до комнаты, подождать, пока он откроет дверь, и втолкнуть внутрь. Если его застали врасплох, то могли использовать магию, чтобы нанести первый удар. И Эксия сказала, что его чем-то накачали.
Я обхожу сигил, изучая изгибы и завитки. Я поверила Роррику, когда он рассказал мне о жертвоприношениях Мортусу, и все же… мысль о том, что кто-то пытается освободить его… заставляет пот выступить на затылке.
Не кто-то. Их несколько. Тиберий мертв, и Роррик упомянул о секте, приносящей людей в жертву Мортусу. Поскольку убийства продолжались после того, как я убила Тиберия — за что я больше не чувствую вины — по крайней мере, еще один человек в Лудусе пытается освободить Мортуса.
Но зачем? Какой у них может быть мотив?
Вздохнув, я подхожу к одному из немногих чистых мест в комнате рядом с креслом Леона, опускаюсь на мраморный пол, прислоняюсь спиной к стене, и рассматриваю сигил.
Разложение. Смерть. Разрушение. Хаос.
Убийца может быть одним из врагов императора. Тем, кто потерял надежду, не смог найти другой способ заставить его заплатить. Я могла бы это понять, если бы не тот факт, что Мортус не делает различий. Он убьет не только императора, если вырвется из тюрьмы. Он убьет всех.
А что, если кто-то убивает против своей воли? Существуют сотни мифов и легенд, появившихся до того, как боги начали терять свою власть, и во многих боги обманом заставляют своих последователей исполнять их волю.
На коже выступает холодный пот. Эта мысль пугает еще больше.
Сидеть здесь без толку. Я протягиваю руку, чтобы подняться с пола, и локтем задеваю стул. Мой палец касается чего-то мягкого.
Это что-то крошечное — чуть больше пушинки, застрявшей под ножкой стула.
Но это не пушинка. Я подношу ее к лицу, сердце бешено колотится.
Это кончик лавандового пера.
Леон испытывает здоровое уважение к магинари. Я видела в его глазах печаль, подтверждающую, что он не поддерживает действия императора в отношении магинари, которые противостоят ему, но, насколько я знаю, Леон никогда не общался с ними напрямую.
Я прячу перышко в карман и выхожу из комнаты Леона. Защитный барьер за моей спиной возвращается на место, и я спешу по коридору к кварталу целителей.
Мейва снова спит. Эксия отрицательно качает головой, но я подхожу к Мейве и безжалостно трясу ее за плечо, чтобы разбудить.
— Прости, — говорю я, приглушая голос до шепота и наклоняясь к ее уху. — Но ты должна рассказать мне все, что знаешь о том, где держат магинари… и как ты планировала проникнуть туда.
***
Кулон Роррика болтается у меня на груди, когда я иду по коридору между Лудусом и ареной. Завтра император выставит нас всех на всеобщее обозрение на арене, чтобы представить публике. Я не сомневаюсь, что сразу после представления у него припасено для нас какое-то кровавое действо.
На данный момент коридор почти пуст, и надетые на мне доспехи Империуса должны позволить мне приблизиться к магинари, не вызывая подозрений — если только один из империумов не поймает меня, пока я буду красться, выдавая себя за одного из них.
Неудивительно, что мой первоначальный отказ помочь Мейве освободить магинари ничуть не ослабил ее собственную решимость. Она уже несколько месяцев планировала спуститься к ним, и я мысленно повторяю ее инструкции, направляясь к камерам под ареной.
Дважды я ждала именно в этом месте. И я была слишком занята размышлениями о своей собственной смерти, чтобы заметить люк в самом конце комнаты.
Но Мейва нет. В последний раз, когда мы были здесь, я заметила, как она смотрела в ту сторону. Даже тогда она продумывала план.
Внезапный звук нарушает тишину. Это скребущий звук подошв ботинок по камню, и мое сердце замирает в груди. Я вожусь слишком долго, и если не сделаю это сейчас, патруль застигнет меня через несколько мгновений.
Я смахиваю тонкий слой песка и открываю люк. Он издает скрежет, от которого у меня кровь стынет в жилах, я ныряю в зияющую дыру, как крыса, прячущаяся в тени, и закрываю за собой люк.
Тяжело дыша в темноте, я продолжаю двигаться. Спустившись на пять ступенек, я оказываюсь в сыром, ледяном коридоре. Мои зубы почти сразу начинают стучать, и этот звук оглушает меня.
По словам Мейвы, самая опасная часть позади. Магинари никогда не сбегали, а император держит большинство из них слишком ослабленными, чтобы они могли хотя бы попытаться.
Я тихо крадусь по коридору. Нет смысла привлекать к себе внимание, если охранник решит провести проверку.
— Налево, — шепчу я, достигнув первого перекрестка. — Налево, налево, направо.
К тому времени, когда я поворачиваю в последний раз, мне уже не нужно вспоминать указания Мейвы. В нос ударяет запах грязи, смешанный с безнадежностью и отчаянием.
Коридор ведет в похожее на пещеру помещение, настолько большое, что я не вижу его конца. Клетка внутри представляет собой чудовищное сооружение из скрученного железа и серебра, с прутьями толще моего предплечья, а пол покрыт царапинами и выбоинами. Даже отсюда я чувствую силу, исходящую от замка в центре клетки. Защищенная. Самый могущественный отмеченный золотым сигилом не смог бы снять эту защиту без ключа от этого замка.
Тысячи глаз поворачиваются ко мне, светясь жутким светом подавляемой силы. Магинари.
Некоторые прячутся в тени, их очертания едва различимы. Другие прижимаются к прутьям, шипят и требуют освобождения.
Кентавр выходит вперед, его копыта стучат по каменному полу. Нос и глаза пробуждают что-то в моей памяти, и я пристально смотрю на него.
И вдруг я понимаю. Его глаза такого же темно-синего цвета, как у кентавра, которого император приказал убить на арене всего несколько недель назад. Я вижу сходство в приплюснутой переносице и высоком лбе.
Родственник этого кентавра был убит у меня на глазах.
Я снимаю шлем, предполагая, что магинари, вероятно, знают, кто такие империумы.
— Ты — та, что со сломанным сигилом, — говорит кентавр, глядя на мой лоб.
Как он мог услышать обо мне здесь, внизу? Я смущенно потираю свой сигил, и он раскатисто смеется.
— Почему ты здесь?
Я поднимаю перо.
— Кто-то убивает наставников, гладиаторов и новобранцев. Моего наставника тоже пытались убить и оставили это.
— И ты считаешь, что мы должны тебе помочь?
Я тщательно
