Он вселился в особняк вместе со своими телохранителями и развлекался тем, что заставлял маршировать перед собой целые когорты стройных и подтянутых девиц. Все они выглядели безупречно, но очень скучно. Каждая мечтала о том, чтобы начать сниматься в кино. Дожидаясь претворения мечты в жизнь, они время от времени заваливались в кровать к тому, кто, по их мнению, мог хоть чем-то им в этом помочь.
Он съездил в Лас-Вегас и посмотрел, как идут дела на строительстве «Миража». Дела шли ходко. Придраться было не к чему.
Приехавшая к нему Пиппа Санчес бесшумной походкой расхаживала по особняку, подобно дикой, смертельно опасной кошке. Держа свое слово, она в подробностях рассказывала Джино детали частной жизни Парнишки. До сих пор все шло нормально. Джейк не воровал. Пока.
В конце дня Пиппа сбросила в спальне Джино белоснежное платье и с акробатической ловкостью предалась утехам любви.
Джино стало интересно, знает ли Парнишка, на какие штуки она способна? Он надеялся, что да.
— Тебе стоило бы заняться фильмами, — как бы между прочим заметила Пиппа. — Денег у тебя хватит. Чего ты ждешь?
Идея неплоха.
— Подыщи мне сценарий. Если он придется мне по вкусу — не откажусь.
Впервые за время их знакомства он увидел на ее лице улыбку. Почему она улыбнулась? Он что, предложил ей роль?
Пятнадцатого сентября Джино связался по телефону с одной из своих нью-йоркских секретарш, велел ей отправиться к Тиффани и купить самый большой аквамарин в оправе из золота с бриллиантами. Продиктовал он и текст поздравления. «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ. ОН НИКОГДА НЕ ЗАТМИТ БЛЕСК ТВОИХ ГЛАЗ».
Раскрыв сафьяновый футляр и прочитав записку, Мария расплакалась. Нового в этом ничего не было — после отъезда Джино она плакала каждый день.
Сидя около бассейна, Джино размышлял о девушке, которой исполнился сегодня двадцать один год. Он вспоминал ее лицо, ее кожу, глаза, ее тело и исходивший от него аромат.
В шесть часов вечера он поднялся на борт самолета, летевшего по маршруту Лос-Анджелес — Нью-Йорк.
Вопрос, правильно он поступает или нет, нимало не интересовал его. Как не интересовало и то, что у Леоноры может начаться истерика, а Коста никогда больше, возможно, не заговорит с ним.
Джино знал, что ему необходимо, и был исполнен решимости добиться своего.
КЭРРИ. 1943
Кэрри плакала несколько дней — пока слезы не кончились. Затем, охваченная слепой яростью, она ворвалась в ресторанчик, где ежедневно во время обеда появлялся Энцо Боннатти. Не обращая внимания на повскакивавших со своих мест охранников, Кэрри едва не перевернула стол, за которым он сидел.
— Мне нужен мой ребенок. Ты меня слышишь? Мне нужен мой сын! Когда его украли, ты сказал мне, что разыщешь его. Ну, где же он'? Я объяснила тебе, кто его украл. Твои люди говорили с девчонкой, которая смотрела за мальчиком. Где он? Почему его до сих пор не вернули мне? Прошло уже шесть дней! Я плачу тебе за охрану… Мне нужды действия!
Телохранители уже оправились от изумления и крепко вцепились в обе ее руки.
— Шевелись, чернушка! — прикрикнул на нее один из них.
— Где мой маленький мальчик? — продолжала кричать она прямо в лицо Энцо, крошившему кусок хлеба и делавшему вид, что не замечает ее. — Мне нужен мой ребенок! И, если его не можешь найти ты, я иду в полицию. Ты слышишь? В полицию. Там я расскажу все…
Телохранители под руки выволокли ее из ресторана. Энцо бросил взгляд на свою спутницу, грациозную танцовщицу из какого-то шоу. Пожал плечами.
— В жизни никогда ее не видел. Вечно со мной случается что-то странное.
Без всяких церемоний Кэрри запихнули на заднее сиденье принадлежавшего Боннатти автомобиля, отправив одного человека к хозяину машины узнать, что делать с этой истеричкой.
— Поедете к ней, запрете ее там в комнате, я подъеду после обеда, — почти не разжимая губ проинструктировал он посланного.
На свете нет ничего хуже, чем иметь дело с истеричной шлюхой. Может, пора сплавить ее из города куда подальше — у него и в Южной Америке есть связи.
Хватает забот и без нее. К чему еще какие-то осложнения из-за ее отродья?
Лерой сидел на полу и швырял в рот орешки арахиса. Один за другим орешки падали точно посредине его большого розового языка. На это зрелище очарованными глазами смотрел четырехлетний Стивен. Шестнадцатилетняя Лил сидела на постели, покрывая лаком ногти на пальцах ног. По маленькой комнате разносилось жужжание мухи, успокоившейся в конце концов на недоеденном куске ветчины, лежавшем в тарелке.
— Вот он и пришел, этот день, — провозгласил Лерой, внезапно вскакивая на ноги. — Теперь, я думаю, сучка даст мне все, что я у нее потребую. Она, верно, уделалась от страха.
— Сегодня мы избавимся от него? — радостно спросила Лил.
— Может, да, а может, и нет. — Как обычно, Лерой никого не посвящал в свои планы.
— Уже почти неделя.
— Заткнись.
— Я хочу вернуться к работе, — заныла Лил. — Нам нужны деньги.
— Скоро они потекут из тебя, как понос! Стивен переводил взгляд своих серьезных зеленых глаз с мужчины на девушку и обратно. Он не понимал, почему находится сейчас с этими смешными людьми, но уже знал, что будет лучше, если не кричать и не плакать. За это его били.
Лерой скользил по комнате, одеваясь.
— Вот он и пришел, этот день, — напевал он.
Лил сосредоточилась на педикюре.
Стивен сидел в углу, молча наблюдая за обоими.
Энцо отвесил ей звонкую пощечину.
— Ни одна шлюха со мной так еще не говорила. Что это ты о себе возомнила, девка?
У нее уже не оставалось сил, она была сломлена. Пальцы ее мяли ткань платья.
— Я очень сожалею, мистер Боннатти.
— Она сожалеет! — Энцо безжалостно рассмеялся. — Мне приходилось убивать и за меньшие проступки. Кэрри молчала.
— Я не люблю, когда мне угрожают. Мне не нравится, когда начинают что-то говорить про полицию. Да и что бы ты смогла там сказать? Ты ничего не знаешь.
— Мне очень жаль. — Голос ее упал до шепота.
— Еще бы. У тебя было время подумать.
— Я хочу, чтобы мне вернули моего сына, мистер Боннатти. Вы обещали…
— Я ничего не обещал. Я сказал, что пошлю пару своих парней узнать, в чем там дело.
— Если бы вы…
Терпение Энцо было на пределе.
— Хорошо. Хорошо! А тебе тем временем следовало бы немного отдохнуть.
— Нет! — Кэрри вздрогнула.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Без Стивена я никуда не поеду. Он вздохнул.
— У тебя отличное заведение. И я вовсе не вру, когда говорю, что ты для меня — настоящее сокровище. Мне очень не хочется оказаться вынужденным выбросить тебя на улицу, но, если ты будешь причинять мне всякие неудобства, я это сделаю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
