CCCXCVI. Титу Помпонию Аттику, в Рим
[Att., X, 14]
Кумская усадьба, 8 мая 49 г.
1. О, несчастная жизнь! Так долго бояться — большее зло, нежели то самое, чего боишься. Как я уже писал, Сервий1943, приехав в майские ноны, на другой день утром пришел ко мне. Чтобы не задерживать тебя дольше, скажу, что мы не нашли выхода для принятия решения. Никогда не видел я человека, более перепуганного; но, клянусь, всего, чего он боялся, и следовало бояться: тот1944 на него разгневан, этот1945 ему не друг; победа каждого из них ужасна — как вследствие жестокости одного, дерзости другого, так и вследствие денежных затруднений обоих, а деньги могут быть вырваны только из имущества частных лиц. И он говорил это с таким обилием слез, что я удивлялся, как это они не иссякли от столь длительного несчастья. У меня же это гноетечение из глаз, из-за которого я не пишу тебе сам, — без единой слезы, но оно чаще бывает ненавистным, заставляя бодрствовать.
2. Поэтому всё, чем бы ты ни располагал для моего утешения, собери и напиши — не на основании учености и не из книг (ведь это имеется дома, но почему-то это лекарство слабее, чем болезнь); разузнай лучше следующее: насчет Испаний, насчет Массилии; Сервий сообщает довольно хорошее; по его словам, есть достоверные известия и о двух легионах1946. Итак, — об этом, если будешь знать, и о подобном этому. В течение нескольких дней мы должны что-нибудь узнать.
3. Но возвращаюсь к Сервию. Мы отложили всю беседу на следующий день, но он медлит с отъездом, «решительно предпочитая в своей постели1947, что бы ни было». Неприятное беспокойство из-за брундисийского похода сына. Он настаивал сильнейшим образом на одном: если осужденные будут восстановлены1948, он удалится в изгнание. А я на это: так, конечно, и будет, а то, что теперь происходит, не легче, и привел многое. Однако это не прибавляло ему присутствия духа, а увеличивало его страх, так что, по-видимому, теперь скрывать от него следует скорее мое решение, а не привлекать его. Поэтому на него надежда невелика. Следуя твоему совету, подумаю о Целии1949.
CCCXCVII. Титу Помпонию Аттику, в Рим
[Att., X, 15]
Кумская усадьба, 12 мая 49 г.
1. Когда у меня был Сервий, за пять дней до ид прибыл Кефалион с твоим письмом; оно подало мне большую надежду на лучшие новости насчет восьми когорт1950; ведь даже те, которые находятся в этой местности, говорят, колеблются. В тот же день Фунисулан доставил от тебя письмо, в котором об этом же говорилось с большей определенностью. Я подробно ответил ему о его деле, упомянув обо всем твоем влиянии. До сего времени он меня не удовлетворил; он должен мне большие деньги, но не считается надежным; он говорит, что теперь отдаст; что тот, кому он одолжил, затягивает; просит тебя отослать деньги с письмоносцами, если он их тебе внес; сколько — тебе скажет Эрот Филотима.
2. Но перейдем к более важному. То, чего ты желаешь — от Целия1951, — созревает; поэтому я мучусь, ждать ли мне ветра. Нужно знамя; слетятся. Ты советуешь, чтобы явно; я вполне согласен; поэтому думаю, что выеду. Тем временем, однако, жду твоего письма. Совет Сервия ничего не облегчает; в каждом его мнении наталкиваешься на всяческие уловки. Одного только большего труса я знал — Гая Марцелла, который раскаивается в том, что был консулом. О, великое неблагородство! Он, говорят, даже уговаривал Антония чинить мне препятствия, так что тот, я уверен, честнее.
3. Антоний за пять дней до ид выехал в Капую. Мне он написал, что совестливость не позволила ему явиться ко мне, потому, что он считал, что я сержусь на него. Следовательно, я поеду — и так, как ты находишь нужным, если только до того не представится надежда взять на себя какую-нибудь более важную роль. Но это едва ли будет так скоро. Претор Аллиен полагал, что если не я, то кто-либо из его коллег1952. Пусть кто угодно, только бы кто-нибудь.
4. Что касается сестры, то я хвалю. Что касается мальчика Квинта, то прилагается старание; надеюсь, — уже лучше. Что касается брата Квинта, то знай, что он немало заботится о новом займе для погашения долга1953, но до сего времени из Луция Эгнация ничего не выжал. Аксий насчет двенадцати тысяч совестлив; ведь он часто писал мне, чтобы я уплатил Галлию, сколько тот велит. Если бы он даже не написал, мог бы я иначе? Я, правда, часто обещал, но он потребовал быстро так много. А мне они бы помогли в этом стесненном положении. Но боги их! Однако в другой раз. Радуюсь, что ты освободился от четырехдневной1954, как и Пилия. Пока хлеб и прочее доставляется на корабль, я выеду в помпейскую усадьбу. Пожалуйста, поблагодари Веттиена за усердие; если кого-нибудь найдешь, кто сможет доставить, пришли письмо до моего отъезда.
CCCXCVIII. Титу Помпонию Аттику, в Рим
[Att., X, 16]
Кумская усадьба, 16 мая 49 г.
1. Едва отправил к тебе письмо о многом, как ко мне рано утром прибыл Дионисий. Я отнесся бы к нему не только милостиво, но и вполне простил бы его, если бы он явился с намерениями, о которых ты мне писал. Ведь в твоем письме, которое я получил в Арпине, говорилось, что он приедет и будет делать то, чего я хочу. А я хотел, вернее, очень желал, чтобы он был со мной. Так как он совсем отверг это, когда приезжал в формийскую усадьбу, я не раз писал тебе о нем несколько резко. Он же, после немногих слов, свел разговор к следующему: я должен его простить, так как, занятый своими делами, он не может ехать со мной. Я ответил кратко, — испытал сильное огорчение, понял, что он отнесся с презрением к моей участи. Что еще нужно? Быть может, ты удивишься — это одно из величайших моих огорчений настоящего времени. Я хотел бы, чтобы он был тебе другом; желая тебе этого, я желаю, чтобы ты благоденствовал; ведь он будет другом, пока это будет продолжаться.
2. Замысел мой, надеюсь, не будет сопряжен с опасностью; ведь я и скрыл его и, полагаю, не буду подвергаться очень усиленной слежке. Только бы плавание было таким, какого я желаю; прочее, что можно предвидеть разумом, будет обеспечено. Пока я здесь, пожалуйста, пиши не только о том, что ты узнаешь или услышишь, но и о том, что ты будешь предвидеть.
3. Катон, который мог без труда удержать Сицилию (и если бы удержал, к нему бы собрались все честные), выехал из Сиракуз за семь дней до майских календ, как мне писал Курион. О, если бы Котта, как об этом говорят, удержал Сардинию1955! Ведь есть слух. О, позор для Катона, если это будет так.
4. Чтобы уменьшить подозрение насчет моего отъезда или моих замыслов, я за три дня до ид выехал в помпейскую усадьбу, чтобы находиться там, пока будет приготовлено необходимое для плавания. Когда я приехал в усадьбу, мне сообщили, что центурионы трех когорт, находящихся в Помпеях, хотят на другой день со мной встретиться. Об этом со мной говорил наш Нинний — они хотят предоставить в мое распоряжение себя и город. Но я на другой день на рассвете уехал из усадьбы, чтобы они совсем не видели меня. Что пользы было в трех когортах? Что пользы, будь их больше? С каким снаряжением? Я подумал о таком же замысле Целия1956, о котором я прочел в твоем письме, полученном мной в тот самый день, когда я приехал в кумскую усадьбу; в то же время могло случиться, что меня испытывают. Поэтому я устранил всякое подозрение.
