— Т-ты… Згашик, — ну вот, слезы пошли, — т-ты — гер-рой… Ты м-ня спаа-ас… Ая т-тя… я т-тя счас… Гад я! Гад и подонок! Вот! Жалкая, ничтожная личность! Ударь меня! Не жалей! Т-ты ж — герой, а я т-тя счас…
— Тихо-тихо. — Я несколько раз пнул мастера Вздыню, чтобы тот не наваливался всей массой. — Сейчас придем…
— Т-ты герой! — продолжал всхлипывать палач. — Ты мне жизнь спас! А я тебя счас… в тюрьму! Ты сегодня стольким людям жизнь спас! А я тебя — в тюрьму, как… как… Давай споем, а?
От пор-рога три дорогиИдут на три стороны-ы-ы… —
Подтягивай давай!
— Ага…
Не идут по полю ноги —До колен сползли штаны!
Часовые на воротах проводили нас взглядами, в которых читалась плохо скрываемая зависть. В отличие от палача, они-то за свое пиво вынуждены были платить.
ГЛАВА 21
Я сидел на постели и, одним глазом рассматривая лубки,[20] разминал пальцы.
Руки для любого мага — рабочий инструмент. В руках держат оружие, от точности и силы удара зависит, войдет ли осиновый колышек точно в солнечное сплетение упыря, с первого ли раза удастся прикончить жертву. Большинство заклинаний сопровождается концентрационными пассами или срабатывает только после того, как вы сделаете определенный жест (иногда довольно неприличный). Я уж молчу про то, что эликсиры и настойки тоже часто изготавливают вручную. Так что в Колледже нам с первого курса задавали многочисленные упражнения именно на развитие кистей рук, их силы и гибкости. Некоторое время назад стражники случайно или нарочно переломали мне пальцы. Инквизитор их вылечил, но теперь я с удвоенной энергией занимался гимнастикой. Руки стали мне намного дороже, и большую часть времени приходилось посвящать их разминке. К тому же в камере все равно заняться больше нечем — только гимнастикой. Хорошо вот мастер Вздыня притащил несколько лубков — подозреваю, что их ему дали на торгу вместо сдачи.
После похода палача по торжищу от пяти злотых у меня остался всего один и несколько медяшек. Сильно подозреваю, что почти все серебро мастер Вздыня просто-напросто прикарманил, но новая льняная рубашка, теплый плащ, сапоги, две пары портянок, шапка, хороший нож в новеньких ножнах и кошель для мелочи сами по себе дороги. Так что лишние траты можно было простить.
Скрип засова на двери заставил встрепенуться, сунуть берестяные картинки под подушку (тоже «новое приобретение») и изобразить на лице мировую скорбь отбывающего пожизненный срок заключенного. Но мое лицедейство пропало втуне — на пороге возник палач. Он смотрел в пол, мял в руках шапку и изображал из себя раскаяние.
«Ну вот оно! — Сердце застыло, и пришлось даже прижать руку к груди, проверяя, на месте ли оно. — Начальнику тюрьмы стало известно о нашем ночном „подвиге“! Палачу-то ничего не будет — профессия непрестижная, замену найти нереально. А вот я огребу неприятностей по полной…»
— Ну? — выдохнул я, когда молчать было уже дальше невозможно.
— Ты… вы… это… ну… Еще заработать хочешь?
— Спрашиваешь! — Я вскочил, зашарил вокруг руками, торопливо собираясь. — С этого надо было начинать! Когда выходим?
— Погодь-погодь! Ночью пойдем, как в тот раз…
— Ага. — Я сел обратно, несколько раз с силой сжал и разжал кулаки, сбрасывая напряжение. — А в чем проблема на этот раз?
В обязанности палача входило не только пытать и казнить, из-под полы приторговывая частями тел казненных преступников. При случае он мог и злого духа усмирить, и одержимого «успокоить». Тем более что частенько умом трогались как раз те, с кем палачи «работали», так что кому и исцелять скорбных разумом, как не тому, по чьей, пусть и невольной, вине они этот самый разум оставляли под пытками. А заодно и проверить, не симулирует ли подозреваемый душевную болезнь. К настоящим сумасшедшим и одержимым палачей приглашали редко, только если священники отказывались браться за исцеление.
Но недавние события, а именно усекновение главы могильного пса, наделали много шума. Корчмарь язык за зубами не держал, растрепав наутро всем своим клиентам о том, что ночью было. Останки могильного пса потом при свидетелях снимали с крыши конюшни. Да и позже мастер Вздыня, покупая мне новую рубашку и сапоги, не скрывал, для кого он их берет. Так что слух о сидящем в тюрьме «спицилисте» распространился, как круги от брошенного в воду камня. Народ оказался умным, к властям не побежал доносить на некромансера-нелегала, но зато к палачу пошли с заказами. Речь шла как раз об одном из них.
Год назад у цехового мастера ткачей пропала дочь, пятнадцатилетняя красавица Юстя. Пошла с подругами к речке летней жаркой порой, отошла в сторонку — то ли застеснялась чего-то, то ли по естественной надобности — и пропала. Уже потом девки вспомнили, что вертелся поблизости какой-то незнакомец. Не иначе сманил он доверчивую Юстю красивыми словами, и убежала с ним девка. А то и вовсе — выкрал.
Ткач погоревал-погоревал, принес в храм Смерти жертву за упокой невинной души и, поскольку кроме Юсти у него были еще сын и дочка, продолжил жить дальше. А год спустя девица неожиданно вернулась.
Она приползла к отцовскому дому ровно день в день на годовщину своего исчезновения. Именно приползла — ходить девушка разучилась совершенно. Как и говорить. Только мычала, тоненько скулила и время от времени как-то странно булькала. В дом-то затащить себя позволила, но сразу забилась в дальний уголок и сидела там, мыча, всхлипывая и булькая, несколько часов кряду. Из предложенного угощения ела только рыбу, причем сырую, урча, как кошка. Ходила под себя, как дите неразумное. Вот ткач и решил, что либо девка умом повредилась в плену у того незнакомца — тогда непонятно, почему он ее отпустил? — либо в ней завелся злой дух, которого надо лишь изгнать, и тогда Юстя станет прежней.
В обычное время ткач побежал бы в лечебницу при храме Воды, но тут как раз по городу пополз слух о «спицилисте», упырей с одного удара убивающем, и он передумал, кинувшись к мастеру Вздыне. Польщенный возможностью заработать, палач и пригласил меня с собой за компанию. Откровенно говоря, он не чувствовал себя способным исцелить настоящую одержимую — вот распознать, притворяется девка или нет, мог легко. И, если что, мне предлагалось сцепиться с нежитью в схватке, как в случае с могильным псом.
И вот полтора часа спустя я сидел в просторном доме ткача в большой комнате и нервно грыз ногти. Несмотря на поздний час — вот-вот должны были дать сигнал к тушению огней? — вся семья была тут. Приковылял даже дед ткача, столетний замшелый пенек. В этой комнате семья обычно собиралась по вечерам — трапезничали, отдыхали. По виду не скажешь, что здесь живет ткач: в углу о его профессии напоминали разве что небольшие кросна, на которых ждала своего часа заготовка узкой полосы узорчатой ткани. Такую разноцветную пестрядь ткут всегда узкими, не больше локтя, полосами и используют для отделки. Небось помогает жена или вторая дочь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
