Едва мы вернулись с кладбища — лопаты надо-таки было отдать! — как нас подхватил под локотки хозяин дома.
— Заждались мы вас, господари-судари, — зачастил он. — Все ли честь по чести справили?
— А то нет! — Мастер Вздыня с чувством шлепнул меня ладонью между лопаток. — Мой некромант — парень толковый. Все правильно сделал!
Я только фыркнул, но заострять вопроса не стал. Хорошо или плохо, но палач давал мне возможность зарабатывать и не помереть от скуки и хандры. Жизнь-то она долгая…
— Ну и хорошо! Ну и отлично! — Ткач поволок нас к дверям. — А мы тут как раз все приготовили… Помянем душу отлетевшую, проводим, так сказать, на пустоши…
В горнице был накрыт стол: пареная и свежая репа, тертая редька, салат из свежей зелени, мясная солянка, сало, ветчина, колбаса, сыр, вареные яйца, ломти холодной кулебяки. А посреди этого великолепия гордо высились три кувшина, в которых по запаху можно было сразу определить крепчайший деревенский самогон.
Дальше помню плохо.
Сняв надоевшую рясу, инквизитор простым горожанином собрался было пройтись по улицам Добрина, послушать, что говорят, и понаблюдать, что и как делают в народе. Это было его давнее развлечение, но иногда случалось таким образом первому узнавать важные новости или добывать ценные сведения.
На сей раз «интересное» поджидало буквально за воротами — на дороге нерешительно топтался какой-то мужик с корзинкой. Заметив выходящего из крепости инквизитора и, очевидно, в простой одежде приняв его за рядового служащего, мужик помялся и заступил ему дорогу.
— Ты кто такой? — поинтересовался тот.
— Да вот, господарь. Это… А вы не в тюрьме, часом, работаете?
— Именно там. А что случилось?
— Вот, — мужик помялся, но корзину все-таки продемонстрировал. — Некромансеру надо бы передать.
— Которому?
— Молоденькому такому… Вот лихо! Он же назвался, да я имя запамятовал… И имя такое… как раз для некромансера в самый раз! Тьма… мрак…
— Згаш? — пришел на помощь инквизитор.
— Точно! Згаш[22] и есть!
Столичный гость покачал головой: действительно, это было интересно.
— А в честь чего такая забота? Он вам родственник?
— Да какое там. — Мужик замахал свободной рукой. — Просто вчера мы того… перебрали малость… Нам-то что? С утречка встал, похмелился, и готово. А ему тут, болезному, здоровье поправить негде. Вот я и принес… Передать бы ему? Можно?
— Давайте мне, я отнесу.
Когда надо для дела, инквизитор умел быть и обаятельным, и ласковым, и располагающим к себе. И ничего удивительного, что мужик вручил ему корзину и с чувством выполненного долга затопал прочь.
Пришлось возвращаться в крепость.
По дороге заглянув в корзинку, заботливо прикрытую тряпицей, инквизитор присвистнул. Целая жареная курица, пучок свежих овощей с огорода, небольшой мешочек орехов, медовая коврижка на заедку и заткнутая самодельной пробкой бутыль. Вот это да! Ну и ушлый парень этот Згаш Груви! Нигде не пропадет. Да, такие инквизиции нужны. Жаль только, что нельзя силой заставить его написать прошение — приемная комиссия тщательно проверяет, не оказывалось ли на неофитов давление. Поэтому, как ни печально, придется идти традиционным методом — ждать.
Кстати, а столько снеди заключенному не полагается! Нет, совсем передачи лишать его не стоит, но вот курицу можно с чистой совестью конфисковать в пользу голодающих служителей безопасности. Все равно «после вчерашнего» на еду он смотреть не сможет.
Оставив корзину в своей комнате — дверь можно не запирать, все равно его так боятся, что даже не подумают сунуть нос внутрь, — инквизитор снова вернулся к воротам и, пока стража отворяла калитку, услышал приближающийся топот копыт.
Несколько всадников осадили коней как раз перед воротами — и перед инквизитором. Их предводителя тот уже однажды видел — несколько дней назад — и послал куда подальше. Надо же! Вернулся?
— Вот, — в протянутой руке был свернутый в трубочку пергамент с печатью на шелковом шнурке, — надеюсь, этого достаточно?
На собеседника всадник не смотрел: взгляд его уперся в какую-то точку как раз над макушкой инквизитора. Тот взял пергамент, сломал печать, пробежал глазами несколько строк, провел ладонью над кривой, наспех сделанной подписью — не подделка ли!.. М-да, он все-таки это сделал!
— Извольте подождать… граф…
Утро началось с сушняка и головной боли. С превеликим трудом приведя себя в вертикальное положение, я несколько минут пытался мучительно вспомнить, как меня зовут и где нахожусь. Потом жажда вытеснила все остальные мысли. Пи-ить! Хотя бы глоток! Палачи! Мучители! Дайте напиться — и я все вспомню, что было и чего не было! Только пить! Хотя бы глоток воды! И сделайте что-нибудь со стенами! Ведь так и ходят ходуном. Аж тошнит…
Поминутно сдерживая рвотные позывы, кое-как по стеночке добрался до ведра. Осторожно наклонился — голова как стеклянная — коснулся губами теплой пахнущей рыбой и тиной воды. Пить!
Остатками воды смочил голову, сел прямо на пол возле ведра. Уф! Жизнь перестала казаться кошмаром. Теперь бы вспомнить, где я так надрался и по какому поводу.
Я еще сидел на полу, мучительно собирая в пустую черепную коробку ошметки мыслей, когда снаружи послышались шаги, на двери заскрежетал засов, и минуту спустя порог камеры переступил знакомый до зубной боли инквизитор. Стрельнув глазами в сторону постели и не найдя «посидельца» там, он пошарил взглядом вокруг и наконец наткнулся на узника, который отчаянно спешил выпрямиться, хватаясь руками за стену.
— Вот вы где. — Кислое выражение лица дополнялось сухим деловым тоном. — Сидите?
— Ага, — просипел «сиделец», привалившись к стене, ибо удерживать вертикальное положение было трудно. — А что случилось?
— Зашел посмотреть на вас. И заодно попрощаться!
Трудно сказать, какие чувства родились в душе в этот миг. Я невольно бросил взгляд на стену, где с некоторых пор царапал черточки, отмечая время. Если я не ошибся в расчетах, то сорок дней истекают примерно через седмицу — зависит от того, считать сегодняшний день или нет.
— Вы уезжаете? — Пожалуй, если он отсюда уберется, у меня появится больше свободы и меньше шансов, что о моих «подработках» станет известно кому-то постороннему. — Уже?
— Нет. — Выражение инквизиторского лица стало еще кислее, если такое вообще возможно. — Уезжаете вы…
И тут я протрезвел. Окончательно и бесповоротно. Словно ушат ледяной воды выплеснули в лицо. Вот и все, Згаш! Допрыгался. Можно считать, жизнь кончена.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
