Читаем без скачивания Хранительница его сокровищ (СИ) - Кальк Салма

— Мне сказали, что должна быть какая-то польза. Я не очень в это всё верю, если по правде, но вдруг?

Агнесса некоторое время молчала.

— Но ведь он не был к вам добр, — произнесла потом.

— Я тоже не была к нему добра, — вздохнула Лизавета.

Больной пошевелился и что-то тихо проговорил. Агнесса бросилась к нему, а Лизавета тихонько отступила — в кабинет, а потом и совсем наружу.

Снаружи ждала Тилечка.

— Я подумала, что не надо мешать. Госпожа Агнесса занята, она, наверное, поймет, что я уехала.

— Напиши записку.

— Да? — Тилечка, судя по всему, сомневалась в таком способе передачи информации.

— Конечно. У тебя есть клочок бумаги?

— Наверное, — Тилечка принялась рыться в своей сумке с розочкой и выудила оттуда именно что клочок, и кусок местного аналога карандаша. — А что писать-то?

— Ну, что сообщишь, когда в следующий раз приедешь.

Тилечка приложила бумажку к стене и принялась сосредоточенно писать, высунув от усердия кончик языка.

«Госпожа Агнесса, я не решилась вас беспокоить и уехала. Во дворец. Приеду ещё, когда не буду нужна господину Фалько и госпоже Элизабетте, там с ними много дел. Господин Фалько с вами свяжется. Мы все желаем господину Астальдо поскорее встать на ноги. Если я могу что-то для вас или для него сделать — скажите обязательно. Уважающая вас Аттилия» — строчки были неровными и расползались по бумаге в разные стороны.

Бумажку подсунули под зарытую дверь и отправились на рабочую пристань, где их давно уже ждали мальчишки.

4.17 Лизавета слушает порцию городских сплетен

Лизавета с Тилечкой снова ехали в город. Потому что накануне вечером кто-то подошёл к зеркалу волосы расчесать, и увидел отросшие корни, синяки под глазами, ссадину в месте удара о подземную лестницу, трещины на губах и в углу рта, и прочие следы тяжёлой болезни. Конечно, у них тут фото нет, а портрет нарисуют не как есть, а как смогут, и ещё как скажут, но она и так та ещё невеста — в её-то годы, нужно хотя бы, чтоб была не замученная.

Вечером ей стоило только заикнуться о том, что нужен ещё хотя бы один день, и Фалько посмеялся, но согласился. И рассказал, что с ним связался Астальдо — ему наконец-то стало лучше, и он желает видеть артефакт. Все три части и единое целое.

— Вообще-то, прежде, чем начинать что-то новое, хорошо бы завершить уже начатое, — заметила Лизавета.

— Это ты о чём, госпожа моя? — он отложил какую-то бумагу, которую читал, поймал её руку и усадил рядом с собой.

— О том, что я согласна с господином Лисом. Артефакт нужно собрать, и для чего там вообще он нужен?

— Для чего нужен — у меня есть соображение.

— Рассказывай.

— Так всё же просто — для торжества над Предвечной Тьмой. То есть, говоря простым человеческим языком — для полного превосходства над врагом в деле уничтожения тёмных тварей.

— То есть, к тебе он попал очень даже по адресу. И что, теперь ты должен объявить крестовый поход против сил Тьмы? Вылавливать тёмных тварей по всем окрестностям? Или эта удивительная штука их приманит, и они сами под твою шпагу и твои боевые заклинания прибегут?

— Делать мне больше нечего, — усмехнулся он. — У меня, знаешь ли, в управлении немалое количество земель, кораблей и людей, и теперь ещё прибавится славный город моего детства. Поверь, Лиза, у меня достаточно обязанностей. И… я не претендую на эту штуку, я справлюсь и без неё.

— Ты думаешь, она просто так появилась из многовекового забвения именно сейчас? Конечно, спасибо нашему другу господину Лису, но мне кажется, он выступил проводником и посредником. В волшебных сказках, которые я читала дома, подобные вещи наделены собственной волей, и она не всегда учитывает волю живущих сейчас людей. А правители для такого — и вовсе разменная монета.

— Лучше бы разменяли моего братца.

— Очевидно, он не подошёл. Но ему и так досталось, судя по твоему рассказу и комментариям господина Вителлио.

— Да, но его же никто не заставлял быть таким упёртым, вредным и злобным всю его жизнь? — рассмеялся Фалько. — Радость моя, может быть, ну их? Ты изо всех сил оттягиваешь свадебный обряд, но ты не отказываешься от вечера любви, — он поцеловал Лизавету и растрепал её тощую косицу.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Оттягиваю, ага. Ты как будто с женой никогда не жил, честное слово! Это тебе можно помыться, и даже воду не греть, одеться, и пойти, а если я так поступлю, то на тебя же будут пальцами показывать и изумляться, что за чучело ты взял в жёны. А что до моих желаний… я думаю, что пока мы счастливы вместе — надо пользоваться. Мы не знаем, сколько времени нам дано. И сколько проживет наше счастье, и что останется. Прости меня, я не сомневаюсь в тебе, нет, я просто старый циник. Я люблю тебя и боюсь тебя потерять.

— Старый циник, выдумала тоже, — проворчал он, опрокидывая её на постель. — Скажи, сколько ещё времени тебе надо, да и всё.

— Завтра с утра мы с Тилечкой съездим к одной милой даме, она уже помогала мне, думаю, и тут поможет. И после того я в полном твоём распоряжении.

— Хорошо, госпожа моя Лиза. Тогда — послезавтра, на рассвете.

— На рассвете? Это когда встать-то надо?

— Ничего, ничего. Потом поспим. А представь, если бы сейчас было лето? Нам бы пришлось вставать ещё раньше, — смеялся он и целовал её — шею, ключицы, видневшуюся в вырезе платья грудь.

И поэтому утром Лизавета с Тилечкой погрузились в лодку, взяли с собой Руджеро, который должен был сопроводить их до места, и отправились к госпоже Кларе, создательнице непревзойдённых косметических средств. Госпожа Клара была предупреждена накануне вечером и поджидала их.

— Здравствуйте, госпожа, здравствуй, Аттилия, и вам, молодой человек, тоже желаю здравствовать.

Правда, молодой человек откланялся и сбежал, заверив, что вернётся, как только его позовут обратно, а дамы проследовали за госпожой Кларой в лавку.

Та очень серьёзно отнеслась к вопросу о том, что Лизавету нужно, как выразилась Тилечка, сделать совершенной красавицей, и велела той распустить волосы и раздеться до сорочки. Пристально осмотрела, затем набросала фронт работ: покрасить волосы, ванна для смягчения кожи, маски на лицо, массаж, перчатки с восстанавливающей мазью на руки, отполировать ногти, убрать все лишние волосы… и будет хорошо.

Дамы согласились с предложенным планом. Служанка принесла им кофе и сладостей, а приправой к процедурам и кофе была болтовня госпожи Клары. Её очень воодушевили последние события в городе, и оказывается, у неё был на них свой собственный взгляд, кто бы мог подумать.

— Знаете, дамы, я как услышала, что Морской Сокол в Фаро, и взялся вычистить из щелей тёмных тварей, то сразу поняла, что всё будет хорошо. Ведь и правда, ходить ночью и то было опасно, то шаги позади, то тени тёмные какие-то! Однажды прямо под фонарём роились, я в окно видела. Пришлось кипяток из верхнего окна на них выплеснуть, иначе никак не уходили! А теперь спокойно.

Руки у неё при этом не останавливались — наносили краску на волосы, распределяли лечебную грязь по лицу, разминали спину.

— А вы и раньше о нём слышали? — спросила Тилечка. — Расскажите!

— А я, детка, помню его милость Марканджело, когда он ещё не назывался ни по имени своего деда, господина Велассио, ни, тем более, Морским Соколом. Он был прекрасен, как герой из баллады, сейчас, конечно, он тоже хорош, но тогда по нему сохли все девушки в городе. И когда он женился на барышне из Вассо, это тоже была баллада — встретились, полюбили друг друга, и никакие силы их не разлучили. И если бы не та змеища, мать его милости Гульэльмо, то его милость Никколо непременно простил бы сына, и принял обратно, как можно не простить такого сына, я не понимаю.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Постойте, — зашевелилась под масками и прочим Лизавета, — мать его милости Гульэльмо? Кто это? Она не была матерью господина Фалько?

— Что вы, госпожа, у них разные матери. Моя покойная старшая сестра была горничной во дворце, и она много рассказывала и о её милости Адрианне, первой супруге герцога Никколо, и о её милости Бенетте, второй супруге. Её милость Адрианна умерла от болотной лихорадки, в тот год вообще многие умерли, в нашей семье — бабушка и двое моих младших братьев, и почти в каждом доме так же — не старики, так дети, или слабые здоровьем, и не только они, сильные и молодые — тоже. Её милость Адрианна, говорили, была в тягости, и заразилась, и ещё один её маленький сын, Беато, тоже заразился, и все они умерли. Супруг её, как только она слегла, заперся в кабинете и не велел входить к нему никому из слуг, чтобы не заразиться. Ел только варёные яйца и пил кипячёную воду. Тем и спасся. А его милость Марканджело в ту весну гостил на материке, у деда, господина Велассио, и только потому остался жив.