Наконец они увидели продавца, запиравшего на засов ставни на окнах своей лавки. Кэшел дотронулся до его плеча:
— Любезнейший, подскажи нам, где здесь трактир? Сами мы не местные.
— Что? — услышал он женский голос. — Трактир?
Продавец, оказавшийся женщиной, повернулся, чтобы посмотреть на незнакомцев. Судя по ее лицу, их вид не вызвал у торговки симпатии.
— Отправляйтесь в «Гиацинт», — сказала она. — Это в конце улицы, у реки.
Женщина стремительно развернулась и исчезла в боковом проулке. Кэшел и не попытался ее удержать. Он улыбнулся Тильфозе.
— Думаю, не обязательно быть местным жителем, чтобы найти реку.
Девушка согласно кивнула.
Они стояли на развилке трех дорог. Кэшел выбрал одну из них, ту, что, по его мнению, вела прямиком к реке. Ему не часто доводилось бывать в таких местах, где улица блуждает, как овца по пастбищам, но…
— Если мы ничего не найдем, — попыталась подбодрить его Тильфоза, — то вернемся и пойдем подругой дороге. Та женщина окинула нас таким презрительным взглядом, что, думаю, нам в первую очередь следует подумать о новой одежде.
К ней вернулось хорошее настроение. Кэшел посмотрел на свою спутницу и ухмыльнулся. На какое-то мгновение Тильфоза превратилась в леди, вспомнив о своем положении в обществе, но почти тут же вновь стала той девушкой, что так стойко перенесла кораблекрушение и смело противостояла двум десяткам разъяренных матросов. А ведь неизвестно, что еще уготовлено ей богами.
Они подошли к реке. Приметив на набережной несколько закрытых лавочек, Кэшел решил, что среди них наверняка найдутся и те, в которых торгуют одеждой.
Шлюхи, ожидавшие в конце улицы потенциальных клиентов, проводили Кэшела жадными взглядами. Он прошел мимо них с невозмутимым видом, Тильфоза же посмотрела на девушек так, будто была королевой.
Кэшел улыбнулся. Она и есть королева. По крайней мере станет, когда он доставит ее принцу Талемусу.
Тильфоза указала на вывеску, свисавшую с находящегося в конце улицы здания.
— Вот он, «Гиацинт».
Кэшел с удивлением посмотрел на девушку. Откуда ей это известно? Вывеска ничем не освещалась, и даже он не мог различить, что на ней написано.
Похоже, это действительно был постоялый двор. Здание располагалось на углу улицы; днем его прилавок, закрытый сейчас ставнями, выходил прямо на набережную. Юноша уже не сомневался, что это то самое место, о котором говорила им продавщица.
— Как ты догадалась?
Она опять указала на вывеску.
— Видишь на ней буквы, вырезанные на дереве? Правда, чтобы их прочесть, нужно зайти с другой стороны.
— Все понял, госпожа. Только читать я не обучен.
— Я сделала это за тебя. — Девушка крепко сжала его руку. — А ты позаботишься обо всем остальном. И еще, Кэшел…
Глаза их встретились.
— Меня зовут Тильфоза. И я не госпожа. Договорились?
— Ладно. — Кэшел смущенно улыбнулся.
Левая створка дверей в трактир оказалась закрыта, в другой части прохода стояли несколько мужчин. Они смотрели на реку и что-то пили из деревянных кружек.
Расправив плечи, Кэшел пытался сообразить, как сказать этим парням, что им с Тильфозой нужно пройти внутрь. Конечно, лучше постараться не грубить, но у него создалось впечатление, что ребята настроены не слишком дружелюбно.
— Кэшел! — вскрикнула Тильфоза, хватая за руку.
На мгновение Кэшел решил, что таким образом она собирается предотвратить драку, но, обернувшись, он наконец увидел то, на что были обращены все взгляды. Успокоившись, он пригляделся получше.
По набережной двигалась похоронная процессия. Впереди шел высокий мужчина в длинном черном плаще с капюшоном, закрывавшим его лицо. Следовавшие за ним катили двухколесную тележку, на которой стоял цинковый гроб. Головы мужчин покрывали остроконечные шляпы с траурными черными перьями и лентами. Две женщины с непокрытыми головами били в барабаны.
Лицо лежавшего в гробу покойника прикрывала вуаль. Кэшел, после досадной оплошности с продавщицей, уже не мог сказать с уверенностью, кого — мужчину или женщин — хоронят. В свете фонарей, которые несла траурная процессия, рубаха умершего казалась темно-зеленой.
Наблюдая за плавно катящейся по улице тележкой, Кэшел, сам не зная почему, мысленно перенесся в свое детство, когда в дни сбора храмовых податей в его деревню привозили из Каркозы образы Великих Богов.
Процессия свернула к ведущей к храму насыпной дороге.
— Простите меня, господа, — неожиданно обратилась к стоявшим в проходе мужчинам Тильфоза — Мы не местные. Вы не скажете, кто это?
Мужчины повернулись на ее голос. Один из них, оказавшийся лицом к лицу с Кэшелом, отпрыгнул назад, будто увидел перед собой огромного быка.
— Да поможет мне Пастырь! — прошептал он, стряхивая со своей рубашки выплеснувшуюся на нее из кружки пивную пену.
Тем временем процессия уже подошла к храму, и ворота его приоткрылись. Поставив тележку перед ними, мужчины отошли назад. Женщины принялись бить в барабаны с еще большим остервенением.
— Мне кажется, госпожа, что это хоронят Тадбала Бессинга, сына сапожника, — ответил наконец один из посетителей таверны. — По крайней мере люди говорили, что он умер прошлой ночью. Но даже если это не Тадбал, то скоро его все равно привезут сюда.
— Нет, — не успокаивалась Тильфоза. — Вы меня не поняли. Меня интересует высокий человек в капюшоне, он — священник?
Мужчины переглянулись между собой.
Кэшел решил объяснить им причину любопытства Тильфозы, а заодно и напомнить о необходимости соблюдать при разговоре с девушкой правила этикета.
— Мы чужестранцы, понимаете?
— Ладно, объясняю, — сказал тот, что пролил на себя пиво. — Он — один из Девяти. Они заботятся о мертвых.
— Здесь, в Сунге, такой обычай, — добавил второй.
В это время из храма вышел человек, как две капли воды похожий на того, о котором расспрашивала Тильфоза. Вдвоем они втащили покойника внутрь. Двери храма захлопнулись. Траурная процессия повернула обратно.
Кэшел поежился. Ему не было никакого дела до местных обычаев, если только, конечно, его не попытаются скормить дереву или устроить еще что похуже. В деревушке Барка, если достаток семьи не позволял купить для покойника деревянный гроб, умершего хоронили завернутым в простыню, и Кэшел уже давно свыкся с тем, что в разных поселениях по-разному относятся к самой смерти и к умершим. Решат жители Сунга выбрасывать трупы в реку на корм рыбам — ну что ж, это их личное дело.
— Их что, девять, этих священников? Или Девять — это просто какое-то название? — не унималась Тильфоза.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
