что гордыня этого молодого человека приведет его к катастрофе, — Корнбери сделал паузу, ожидая, что Хадсон ответит, однако ответа не последовало.
— Корабль должен отправиться с минуты на минуту, — сказал Грейтхауз. — Поэтому прошу меня простить, вынужден откланяться.
— Да, конечно. Отправляйтесь по своим делам. И позвольте сказать: что бы из себя ни представлял мистер Корбетт, он — один из нас… поэтому я надеюсь, вы найдете его и вернете назад. Хотя у меня есть предчувствие, что вам самому может потребоваться спасатель, прежде чем вы его отыщите.
— Я буду иметь это в виду, сэр. И, могу я спросить — просто из любопытства — почему вы не…
— Одет по своему обычному великолепию? Ох… вопрос. Я скажу вам, — здесь он понизил свой голос так, чтобы никто, кроме Хадсона, его не услышал. — Те письма, что я послал своей кузине год назад, так и не удостоились ответа, так почему я должен представлять Ее Величество так, будто она присутствует на этих улицах? — его верхняя губа дернулась вверх, на лицо наползла уродливая гримаса. — С этого момента, мистер Грейтхауз — по крайней мере, пока я не услышу личного одобрения от этой персоны — я намереваюсь ходить по городу в собственных туфлях.
Хадсон опустил взгляд и наткнулся на то, что источало неприятный запах от Корнбери с самого начала этого разговора.
— Боюсь, вы уже наступили ими во что-то, — сказал он.
— Ох, проклятье! О, будь оно неладно! Что за беспорядок! — последовала реакция Корнбери и, возможно, так он нашел ответ на вопрос, почему толпа столь спешно расступилась, чтобы дать ему дорогу. С прежней чинностью этот человек, не сумевший и дня прошагать без происшествий в собственных ботинках, повернулся и прошествовал назад по причалу, оставляя за собой неприглядные следы.
Колокол прозвонил несколько раз.
— Всем сойти на берег, кто не хочет провести семьдесят шесть дней на «Счастливом Случае»! — прогремел с юта капитан Мак-Клендон. В предыдущем разговоре с Хадсоном Мак-Клендон признался, что его последнее путешествие составило семьдесят восемь дней, но на этот раз он был полон решимости проделать тот же путь на сорок восемь часов быстрее. Надеясь на удачу, настрой и умения капитана, Хадсон взмолился, что они не слишком отстанут от «Странницы» и сумеют расспросить в Плимуте экипаж этого судна, который, должно быть, задержится там на несколько дней и не будет вылезать из таверн.
Время покажет.
Прошло еще некоторое время, прежде чем организовался соответствующий порядок. Мармадьюк Григсби остановился, чтобы попросить Хадсона приглядывать за его своевольной внучкой, которая — он искренне надеялся — доживет до двадцати одного года. Хадсон пообещал сделать все возможное, после чего Марми ушел. Несколько друзей Мэтью и других пассажиров остались в доках, когда баркасы приступили к тому, чтобы вывести «Счастливый Случай» из гавани. Грейтхауз остался на палубе, полагая, что он должен привыкнуть к тому, что его личное помещение ближайшие семьдесят шесть дней будет таким маленьким. Гамак, раскинутый в каюте занимал почти все расстояние от стены до стены и даже не раскачивался.
Он смотрел, как город уменьшается в размерах, пока баркасы тянули корабль прочь, и у него возникло странное чувство, что это Нью-Йорк уходит от него, а не наоборот. Грайтхаузу казалось, что городок становился все меньше и меньше, как будто должен был освободить место для большего и более цивилизованного — и во много крат более опасного — мира за Атлантикой. За океаном скрывался целый мир, в котором люди долгое время строили свои массивные каменные империи уродства, насилия и жестокости. Хадсон понадеялся, что найти Мэтью — это реальная возможность, а не поручение для шута. Впрочем, он готов был бы стать шутом, если бы это дало хоть какую-то надежду на успех.
Вскоре «Счастливый случай» выбрался в открытое море. Магазины, таверны и дома на зеленых холмах Манхэттена теперь казались игрушками, с которыми играла рука Господа. Парусные корабли с их высокими мачтами стали миниатюрными. И все люди в городе… сотни людей, как муравьи в своем муравейнике, который никогда не засыпал, нынче были и вовсе невидимыми.
Берри присоединилась к нему, подойдя с левой стороны. Она сняла шляпку, и освежающий ветер игриво раскинул ее локоны. Она не заговорила, но приподняла свою руку к глазам, заслоняясь от солнца, и всмотрелась в серый утренний туман над городом, который все еще виднелся в золотых бликах на воде.
— Вы не сможете увидеть его отсюда, — сказал Хадсон.
— Простите? — она опустила руку и вопросительно посмотрела на него.
— Я уверен, что он приходил проводить корабль. Возможно, он стоит там до сих пор, но отсюда вы не сможете его увидеть, — разумеется, Хадсон знал, что Эштон Мак-Кеггерс выбрался из своего чердачного мира над Сити-Холлом, чтобы проследить, как судно — и Берри — отчалит из Нью-Йорка, так же как знал он и то, что Кэтрин Герральд и Минкс Каттер смотрели на это со своего балкона.
— Да, — ответила девушка тихо. — Он, наверное, приходил. Просто я… хотела посмотреть.
— Послушайте, — сказал Грейтхауз и его суровый взгляд опустился на нее тяжело, как дубинка. — Я сказал Мармадьюку, что присмотрю за вами, так что…
— Вы совершенно не обязаны это…
— Нет, обязан, — сказал он с нажимом. И этого было достаточно, чтобы заставить ее замолчать. — Если вы настояли на поездке, несмотря на мои предостережения и увещевания Марми, вы, по крайней мере, должны слушаться меня, — он сделал паузу на несколько секунд, чтобы позволить ей все осознать, и, похоже, она осознала, потому что глаза ее стали огромными, и девушка вся обратилась в слух.
— Когда мы достигнем Плимута, — продолжил он. — Вы не отойдете от меня ни на шаг. Первое, что мы сделаем, это проверим доки и найдем, куда прибыла «Странница». Будем надеяться, что все же прибыла, — он не стал говорить ей все то, что услышал
