что ты могла представлять проводник для таких случаев.
— Нет, это скорее всего, чей-то экстренный, а меня зацепило на пролёте, — покачала я головой, — потому следует поторопиться, кажется, кто-то едва ли не помирает. Никогда себе не прощу, если из-за меня так и пострадает тот, кому я могла спасти жизнь.
— Ты права, поспешим, — лиса высунула кончик языка и посеменила в противоположную сторону от той, куда я направлялась.
Такой странной процессией мы и двигались по коридорам академии. Было странно осознавать, что я из-за какого-то покалывания в груди, так резко сорвалась с места и рванула на поиски неизвестно чего. Ибо как-то подозрительно и странно было осознавать свои альтруистические позывы к спасению всех сирых и убогих. Но в этом даже не заключалась основная проблема. Она состояла в том, что я не могла объяснить самой себе, с чего я взяла, что это было непреднамеренно.
Похоже, либо я сбрендила, либо это что-то настолько важное, что все рецепторы буквально вопили о неправомерности происходящего. Потому я предпочла не высказывать лисе своих опасений, а просто последовала за ней в указанном направлении. Может быть, я просто накручивала себя, а может быть это реальный шанс, спасти кому-нибудь жизнь. Тут уже просто так не сказать. Ибо происходили экстренные связи очень редко и в момент огромных опасностей. Последняя зафиксированная была в момент крушения башни в жилом районе. Там тогда весь город накрыло и трясло.
Теперь же, когда я сама ощутила, насколько сильно дёргало в груди и как можно за мгновение потеряться в водовороте опасного марева, не стала сопротивляться и решила помочь. Мне это особого труда не составило, а кому-то неизвестному могло спасти жизнь. Так что я предпочла действовать наверняка, а не стоять разинув рот. Даже если в противоречие собственным принципам, но не протянуть руку помощи, я не могла. Это бы выставило меня не в лучшем свете перед другими. Знать и пройти мимо, ещё хуже, чем самой убить.
Там хотя бы твои намерения всем понятны и легко объяснимы, но, когда ты подставляешь других и при этом не можешь проявить сострадание, тебя клеймят монстром. Это было ещё одной проблемой нашего общества. И вот теперь, зная, что меня ожидало, я все равно приняла для себя единственно правильное решение. Коридор, в котором мы оказались, был темным и пустым, скупые светильники едва отдавали свет, и голограмма оказалась единственным достойным пучком световых пятен, которые позволяли рассмотреть хоть что-то.
Мы с лисой переглянулись, и та распушила хвост, начиная светиться ярче. Ей, так же, как и мне, не понравилось то, что она видела перед собой. Это странно и непонятно. Чтобы в элитном учебном заведение для аристократов, ещё и оборудованном сверхсовременной охранной системой “фамильяр”, вот так запросто, посередине коридора тянуло кровью? Быть такого не могло! Потому и настораживало, и заставляло нервы натягиваться до предела.
Задумчиво закусив губу, ещё раз переглянулась с фамильяром и призвала трезубец. Оружие запрещалось в стенах учебного заведения, но сейчас эта проблема меня мало волновала. Если честно, то мне было жутко и некомфортно и даже лиса не выказывала никаких признаков того, что против моего решения. Она словно чувствовала тот морозный холод, разливающийся в коридоре и проникающий под кожу заострёнными иглами снежинок. И вот это уже не смешно. Такой эффект могли дать лишь чары темной ведьмы. Но откуда ей взяться в закрытой Академии?
Стараясь не шуметь и не привлекать к себе внимания, мы продвигались все глубже в могильный холод, который сковывал меня по рукам и ногам. Сердце заходилось в бешеном стуке, и я не могла почувствовать даже бег маны по венам. Такое со мной впервые и признаться честно не очень пришлось по вкусу. Словно меня вывернули наизнанку и попытались облапошить, как малолетнюю дурочку. Вот только я на такое не подписывалась!
Я из великой генеральской семьи, мне не пристало пасовать перед какими-то неизвестными сложностями. Если дела и дальше будут обстоять подобным образом, то я и вовсе потеряю всякий смысл своего существования. Если не могла сбежать из дома, то надо было сделать все, чтобы родители больше не могли тыкать в меня своими правилами и принципами, которых должен придерживаться каждый наследник в нашем роду. Это мой бой, и я не собиралась его проигрывать так просто. Даже если против меня настоящая ведьма, мой дух никогда не падёт! Я буду достойной королевой для Джаспера.
В конце коридора оказалась крутая лестница, уходящая глубоко вниз. Лиса предостережительно мотнула хвостом и бесшумно двинулась по ступеням. Но проблема заключалась в том, что она не могла далеко отходить от меня, так как оставалась привязанной к моему браслету контроля за студентами. А это значило, что я обязана была двигаться за ней, хоть и на определенном расстоянии. Я верила, что в случае критической угрозы, фамильяр вытащит меня и не позволит произойти трагедии, но пока, это не особо успокаивало.
Тряхнув головой, отогнала от себя дурные мысли и поспешила ускорить шаг, чтобы фамильяр не подвисал на крутых поворотах винтовой лестницы. Связь с браслетом истончалась, а трепет в груди нарастал все сильнее. Так что, блуждая по странным закоулкам, в конечном счёте, мы оказались около кованной решётки, которая отделяла тёмный коридор от камеры пыток. О том, что такая имелась в академии, кажется, была не осведомлена не только я, но и сопровождающая меня лиса, если судить по её переливающимся глазкам-бусинкам.
Присев в самый тёмный угол коридора, я пробормотала заклинание и позволила своим глазам адаптироваться к темноте. Теперь можно с уверенностью сказать, что в застенках тюрьмы находился тот самый мокрый сон всех здешних студенток. Правда выглядел парень отвратительно. Весь избитый и в кровоподтёках. На послеобеденных лекциях я такого не замечала. Потому вопросов в голове сразу же появилось столько, что мама не горюй.
Ожидания опасности холодили конечности и затмевало разум. Но в тот момент, когда в поле нашего зрения появилась директриса, жуть пробрала до самых кончиков пальцев. Вот такого поворота событий я точно не ожидала. Что она тут делала было понятно по хлысту в руках, но в остальное вообще ничего неясно, ибо просто так садистами не становились. Да и в подобного рода игры играли явно не на рабочем месте, где любой студент мог тебя найти, по чистой случайности. И сигнал не посылался бы, будь тут любовь замешана и все дела.
— Ну, мой дорогой Зеленс, ты, наконец-то, порадуешь меня своими слезами? — ласково промурлыкала директриса. —
