Надомной работы, которую она приносила Луизе, еще не появилось, сегодня утром кое-кого из портних вычеркнули из рабочего списка, а завтра последуют другие. У нее был один шанс из ста остаться старшей швеей, ведь их слишком много. Отказываться от денег было бы безумием.
— Ладно, — неохотно промямлила Катрин. И, взяв франки, заперла их в маленькую шкатулку, в которой они с Луизой хранили свои сбережения. Щеки у нее все еще горели, она бы не вынесла, если бы хоть что-нибудь напомнило ей об Анри Берришоне. — Посмотрим, как пойдут дела с этим мсье Уортом. Если он будет пьянствовать или шлюх сюда водить, я его в два счета вышвырну.
Вскоре пришел Уорт. День был неудачным: ему не повезло получить место, но он ознакомился с городом и научился ориентироваться. Он поклонился Катрин, когда они стали знакомиться, но любые попытки начать разговор, даже с помощью Луизы и разговорника, оказались ему не по силам. Он очень устал после двух дней дороги, двух ночей, во время которых почти не спал, его утомила и многочасовая прогулка по городу.
— Спокойной ночи, мадемуазель, — сказал он и прошел к себе.
Катрин злобно посмотрела ему вслед.
— Какое высокомерие, а? С тобой он соизволил поговорить, а для меня и пары слов не нашел. Кем он себя возомнил? Это — мой дом, он живет здесь только потому, что я согласилась его терпеть.
— У него очень усталый вид, — попыталась успокоить ее Луиза.
Катрин фыркнула, но промолчала. Она никогда не привяжется к Чарльзу Уорту, он был для нее самозванцем, и подсознательно она не прощала ему, что он оказался не Анри Берришоном. Она и сама признавала, что это смешно, но не могла подавить свою враждебность.
Катрин не отстранили на время застоя в работе, а оставили шить впрок свадебное платье. Обычно швеи выполняли требования каждой отдельной клиентки, но изредка приходилось делать исключения для свадебных нарядов: необходимо было иметь в запасе два-три платья на тот случай, когда свадьба игралась поспешно. Уже потом платье подгоняли под вкус и мерки невесты, потому что покрой и аксессуары этого заранее подготовленного полуфабриката должны были скрыть малейший намек на скандальную ситуацию, и оно не имело ничего общего с приличным свадебным платьем, на шитье которого обычно уходил не один месяц. Именно такое свадебное платье и шила сейчас Катрин с другими старшими швеями.
Луиза, уже достаточно опытная швея, помогала их жильцу, если ему требовалось что-то заштопать. Она соорудила себе новое платье из двух старых, из которых уже выросла. Она шила каждый день, а Уорт каждый день искал себе работу. Ей достаточно было одного взгляда на его лицо, когда он возвращался, чтобы понять, что и на этот раз он потерпел неудачу.
— Не переживайте, мсье Уорт, — говорила она, стараясь хоть как-то его утешить. — Завтра будет другой день.
У них вошло в привычку разговаривать по вечерам примерно по часу до возвращения Катрин, и это было для него неоценимой помощью: он учил французский. По молчаливому согласию обоих Уорт уходил к себе до восьми часов, когда возвращалась Катрин, чья неприязнь к нему была более чем очевидной. Его озадачивала эта враждебность мадемуазель Аллар, он не привык к тому, чтобы она проявлялась у женщин, чьи рубенсовские формы ласкали мужские взоры. Он ведь ничем ее не оскорбил, поэтому пришел к выводу, что ее возмущает приезд в страну иностранца, который хочет отнять работу у француза. Его неуклюжие попытки заговорить по-французски сразу же закрывали перед ним любые двери, а однажды ему даже пришлось перенести публичное унижение, когда его высмеяли за какую-то ошибку в речи. Но каждая новая неудача только укрепляла Чарльза в решимости не уезжать из Парижа. В своей комнате он всю ночь при свете свечи учил французский: писал и заучивал слова.
Уорт голодал, нередко за день он съедал только черствую буханку из соседней пекарни и кусочек сыра или луковицу. Чарльз прилагал все усилия, чтобы в поисках работы не проходить мимо ресторанов и кондитерских: он изнывал от восхитительного запаха еды, рот наполнялся слюной, а желудок начинал ныть. Особенно плохо было на чердаке по вечерам, когда Луиза начинала готовить для Катрин ужин, но он приучился съедать свои дневные припасы как раз в это время, чтобы меньше мучиться. А с утра снова приступал к поискам подходящей работы. Иногда ему удавалось устроиться на несколько часов на унизительную должность грузчика или чистильщика сточных труб, но он не переставал надеяться, что какой-нибудь владелец магазина рано или поздно по достоинству оценит его рекомендации и сочтет, что их более чем достаточно.
Луиза уже давно подозревала, что Чарльз голодает, но у нее сейчас не появлялось надомной работы, а жалованье Катрин было мизерным, поэтому они не могли поделиться с ним своим скудным рационом. Девочка с радостью отдавала бы жильцу свою порцию, но она знала, что Катрин, носившаяся вокруг нее как наседка, сразу же попросила бы его уйти. Луиза не сомневалась, что Катрин только и ждет удобного случая избавиться от Чарльза. Он не доставлял им ни малейших хлопот и неприятностей, однако Катрин никак не хотела примириться с его присутствием в комнате, которая напоминала ей о несостоявшемся счастье. Катрин всегда небрежно отвечала Луизе: «Пусть лучше живет где-нибудь среди своих» или «Не понимаю, чего это ему взбрело в голову ехать именно во Францию».
Луизе невыносима была мысль, что Катрин попросит Уорта уйти. Девочке казалось, будто она ходит по краю пропасти: малейший неверный шаг — и произойдет катастрофа. Она уже замечала, как внимательно рассматривает Катрин ее новую прическу. Обычно Луиза ходила с распущенными волосами, как и все девочки ее возраста, но теперь ей хотелось выглядеть в глазах Уорта взрослее, и она стала завязывать их лентами. Она уже давно оставила надежду на то, что ее острые скулы приобретут ту миловидную пухлость, которая так восхищала ее в Катрин. Теперь Луиза подолгу анализировала собственную внешность, как все девушки, которые начинают осознавать собственную привлекательность и впервые влюблены.
Сначала Луиза не понимала, что нежные и сладостные чувства, переполнявшие ее при одной мысли об Уорте, вызваны ее любовью.
Интересно, а как по-английски «я люблю тебя», думала она. Во время их с Чарльзом бесед она запомнила немало английских слов и выражений, но про любовь они не говорили ни разу, поэтому она не знала, как это сказать по-английски. У нее не было ни малейшего желания признаться в своих чувствах, но ей хотелось знать, как звучат по-английски самые прекрасные слова в мире.
— Ты сегодня очень элегантна, — восхищенно заметил Чарльз, когда она надела сшитое ею самой платье. Много вечеров он наблюдал, как она над ним работала.
