вершину, только вряд ли нахождение на этой вершине делало его счастливым. Скорее, он стал одним из тех мучеников, на которых верующие люди так истово молились. Его должность вытягивала из него все силы, он работал днями и ночами, не имея семьи, дома и близких друзей. И, помимо этого, на нем лежала большая ответственность за принимаемые решения. Много лет назад, он принял одно из таких решений: помог Матильде с удочерением неизвестной девчонки, что была еще и опасной носительницей дара, который автоматически возводил таких людей в ранг врага государства. Тогда он еще не имел столько власти, сколько сейчас, и скрывать их общий секрет было проще, но с годами его сила, власть и влияние на общество росли. И теперь Имельда понимала, что их «маленький секретик» мог стать для господина главного дознавателя тем самым камушком, что потянет за собой более крупные, и вся эта давнишняя история могла превратиться в камнепад, что и погреб бы их обоих под собой.
Зная его историю лишь из уст матери и по общедоступным фактам, Имельда не могла понять его полностью. Она лишь догадывалась и предполагала, что он чувствует по отношению к ней. Именно поэтому она его уважала, но все же полюбить, как друга семьи, не могла. Ведь лишь от его желания зависела ее жизнь. И если вдруг когда-нибудь он вдруг решил бы избавиться от опасности в лице Имельды, его вряд ли бы что-то остановило. Тем более сейчас, когда тех, с кем он заключал договор, уже не было в живых. Вся ее жизнь держалась исключительно на прихоти Васлида Милтона.
Благодаря всем этим обстоятельствам, господин Милтон являлся исключением, чего нельзя было сказать о других инквизиторах. Их приходилось терпеть.
В ту ночь Имельда выжала себя досуха: и физически, и морально. Ощущая на себе весь гнет страданий нескольких десятков раненых, их мысли, их боль, их мольбы, Имельда чуть не свихнулась. Их голоса словно набатом несколько часов подряд стучали наперебой в ее голове. А их боль она ощущала как свою, когда касалась или подходила близко к кому-то из раненых.
Только благодаря Мару она не сорвалась. Иногда, по случайности (а может, и нет), он ненавязчиво касался ее, и стенания прекращались, сменяясь оглушающей тишиной. Она не знала, почему это было именно так. Она всю неделю думала об этом. И задумавшись об этом снова, девушка не заметила, как дилижанс прибыл и остановился.
Инквизиторы первыми покинули повозку, Имельда выбралась следом. Руки ей никто не подал. Она осмотрелась и усмехнулась сама себе. Она слышала про это место.
Вывеска по вечерам эффектно подсвечивалась новомодными лампочками с двух сторон в темноте узенькой улочки и оттого на ее свет, как ночные мотыли, слетались мужчины Геновера. Которые, конечно, могли себе позволить досуг в этом месте. Заведение «Бархатная ночь» славился среди себе подобных качественным исполнением своих услуг. Там было чисто, девушки всегда были здоровы и чистоплотны. Да к тому же не всякую девицу взяли бы на работу сюда. Отбор был очень жесткий, что не удивительно, ведь сюда заходили «отдохнуть» не последние люди города. И официально это заведение работало как купальни.
Юные юрсэ обслуживали гостей, помогали мыться, носили еду и напитки, но выглядели именно так, как должны выглядеть продажные девушки. Каждый гость имел право выбрать ту, что ему понравится, пока он расслабляется в банных залах. А мог и сразу, минуя баню, пожелать конкретный типаж и ему приведут несколько на выбор. Власти сквозь пальцы смотрели на это заведение, ведь многие люди, стоящие у этой самой власти, приходили сюда и платили именно за те услуги, что им так нравились: женское общество, их красоту и тело.
Двое не менее суровых, чем тех, что прибыли за ней, инквизиторов стояли у входа. Здесь было несколько частных повозок как открытых, так и закрытых, два коня стояли привязаны к декоративной оградке и шарили своими шоколадными глазами по округе.
Внутри оказалось все более оживленно, чем снаружи. Инквизиторы с сосредоточенными лицами допрашивали белых, как снег, девиц-юрсе. В глазах рябило от людей, мелькавших туда-сюда. Здесь были и инквизиторы, и полиция, и некроманты, и девушки легкого поведения. Их хозяйка стояла на втором этаже, вцепившись в декоративный бордюрчик, и смотрела куда-то вниз разгневанным взглядом. С ней беседовал какой-то мужчина из полиции. Ясно, что, чтобы здесь ни произошло, пользы ее «дому удовольствий» это явно не принесет.
— Имельда!? — в раздумья девушки ворвался резкий громоподобный возглас. Имельда увидела женщину, что быком перла в ее сторону, расталкивая локтями всех подряд.
— Здравствуйте, Алира, — Имельду сгребли в охапку до того, как она успела что-либо предпринять.
— Как же давно я тебя не видела! — низкорослая женщина-некромант разжала свои крепкие объятия, но продолжила держать девушку за плечи.
— Рада видеть вас, — искренне улыбнулась Имельда. Она действительно была приятно удивлена.
— Да, жаль, что повод для встречи такой, — голос женщины был ни капли не расстроившийся. Все еще улыбаясь, она хлопнула девушку по плечу так, что Имельда пошатнулась.
Алира Брант была с плотной крепко сбитой фигурой, короткой стрижкой и цепким взглядом. Ее рост ей ни капли не мешал одолевать в поединках крепких мужчин, а уж с нежитью она справлялась на раз. Именно поэтому она считалась одной из самых лучших некромантов в Геновере и занимала пост начальника в городском управлении. Но несмотря на грозную репутацию, ее круглое лицо производило благоприятное впечатление.
— Прекрасно выглядишь! Я смотрю, подлечилась, да? — Алира бесцеремонно пощупала Имельду за плечи, после чего махнула в сторону лестницы на второй этаж.
— Да, как напоминание осталась лишь боль в колене. А так все в порядке, — Имельда шагала за своей бывшей руководительницей, которая также расталкивала всех со своего пути локтями, не церемонясь ни с кем — ни с инквизиторами, ни с полицией, ни тем более с юрсэ.
— Рада, рада. И все-таки как давно не виделись! Хоть бы зашла в контору к нам что ли.
— Да все некогда-некогда. Столько воды утекло…
— А некромантов сколько утекло! — она засмеялась звучным голосом, словно молотом по наковальне ударила. Имельда неловко поджала губы, находя это не совсем смешным аспектом. — Нет, правда, столько разбежалось кто-куда. Помер-то всего один с тех пор, как ты ушла. Они просто убегают. Бывало, по уж
