Ему вторили и другие мальчишки, осыпая градом стрел бесчестных захватчиков. Старики и старухи тоже не отставали. В противников полетели тяжелые камни, вскоре целый отряд заволокло облаком зеленого тумана из разбившейся склянки.
– Мои глаза! – завопили орки.
– Вы попрали законы духов и расплачиваетесь за это! – угрожающе возвестил шаман Ругон, приканчивая одного из врагов сучковатой палкой, а другого добивая когтями. Вот уж не ожидал Адхи такой прыти от старика, который обычно пребывал во сне наяву. Но в этот день сами духи порицали вторжение.
– Уходите! Немедленно! – ревела одна из старух, прицельно засыпая противников дымным зеленым туманом. Со времени весеннего набега шаман явно придумал диковинное оружие. Но Адхи предпочитал лук, при этом готовясь пустить в ход короткий охотничий кинжал и когти.
Только бы пережить все это! Только бы мать и отец вернулись невредимыми! Тогда бы они вместе нашли и Даду. Может быть, ему и повезло, что он покинул стойбище до нападения. Может быть, его снова увела синяя стрекоза-хранительница.
Но не верилось. Ни утром, ни в тот миг, когда Адхи вновь натягивал и отпускал тетиву, забывая считать вдохи и думать об уроках и запретах матери. Он просто стрелял. Главное, что попадал в цель, перебегая от юрты к юрте, скрываясь за мешками скарба, некоторые из которых уже похитили или подожгли. Горели и юрты.
Похоже, Орки Огненной Травы поняли, что здесь им дадут отпор. Они надеялись выманить лучших воинов, натравив на стадо крылатых волков, но отец разгадал хитрый план и не оставил стойбище беззащитным. И теперь противников теснили, за что они решили поджечь то, до чего уже второй раз не дотянулись не в меру длинные руки.
– Тушите! Тушите же! – донеслись голоса стариков, кинувшихся за песком и одеялами, чтобы укротить власть жадного огня. Молодежь продолжала стрелять из луков. Адхи же оказался вновь у юрты Хорга, изнутри которой валил черный дым.
– Что ты делаешь… выходи! – закричал Адхи, когда заметил тень возле дверей. Безумный отец Хорга даже не пытался вступить в бой! Его конь бессильно кричал, мечась у коновязи. А сам отец Хорга кашлял от дыма, но не выходил из юрты. Адхи кинулся к нему, стараясь не дышать. Дым прошелся едким маревом по глазам, застилая отчетливые очертания пеленой слез.
– Не-е-е-ет… дайте мне умереть вместе с ними. У меня никого не осталось, – стонал и охал безумец, когда Адхи схватил его за край кафтана и с силой дернул прочь. Исхудавший мужчина безвольный выкатился наружу, как мешок соломы, и бессмысленно замер у коновязи.
– Тебе рано умирать! Нам еще надо найти Хорга и Даду! – прохрипел Адхи, но на дальнейшие увещевания не оставалось времени. Он вновь выхватил из-за спины лук, вновь положил стрелу на тетиву, выискивая цель.
Один из завоевателей на ретивом коне несся прямо на него, размахивая саблей, срубая головы тех, кто не успевал отскочить. Уже замерла на земле в кровавой луже одна из старух; извивался в предсмертных судорогах соседский мальчишка; едва не лишился жизни сам шаман Ругон, чудом успев пригнуться. Сабля лишь разрубила его посох.
Адхи же непоколебимо стоял и ждал, когда опасная цель в пластинчатых доспехах достаточно приблизится к нему.
«Еще немного! Я смогу! Смогу!» – твердил он себе, а в несущемся с лихой ухмылкой противнике видел не орка – Змея Хаоса. Нечто темное и бесконечно страшное, казалось, спускалось сквозь трещину в Барьере, с расколотых небес. И в этой битве Адхи не имел права проиграть, даже если мать просила не геройствовать. Искаженное горем потери сознание твердило, что только так он найдет живым Даду. Или не найдет?..
Рука дрогнула, но Адхи успел прицелиться – и стрела устремилась вперед, прямо в оранжевый глаз врага. Но внезапно противник мотнул головой и наконечник отскочил от цельного литого шлема.
Мимо! Адхи промахнулся. И теперь стоял, не в силах пошевелиться перед занесенной саблей. Все заканчивалось, череда потрясений, череда испытаний. Змей Хаоса поглотил его, унося в страну вечной ночи. Чудовище скалилось и ухмылялось, вторя смеху врага.
– Думал победить меня, сопляк? – пророкотал над ухом яростный голос, и весь мир сузился до острия занесенной сабли.
Все напрасно! Напрасно Адхи ждал грядущую весну, напрасно пытался разгадать сны, напрасно надеялся спасти Даду. Великое зло избрало его своей марионеткой, чтобы мучить и терзать метущуюся душу. Возможно, смерть от клинка избавила бы от попадания в обиталище бесприютных душ. Он погибал в бою!
Внезапно воздух снова сделался вязким и густым, а грудь сдавили знакомые обручи. На мгновение все стерлось, рассеялось. Пропал солнечный день, отмеченный копотью пожарищ и запахом крови.
– Отец! Мама! – воскликнул Адхи, понимая, что снова оказался на плесневелом пустыре. Уже не во сне. Снова его поглотил «прокол», открывшийся в миг перед смертью.
Или он уже умер? Адхи поднял глаза и увидел над собой только черный полог туч. В нос ударил застывший запах плесени, под ногами заскрипела жестяная ржавая трава. Вроде бы кудесники называли эти неприятные штуки колючей проволокой, а круглые полуистлевшие блюда – покрышками. Но значение слов не имело здесь никакой силы. Все заканчивалось, все истлевало.
«Я умер», – заключил Адхи. Теперь он уже не сомневался, что на пустырь у разрушенного моста попадают все расколотые души. Он ослушался наказа матери, он изменил собственной клятве и не защитил брата, не проснулся в час опасности. Судьба не принимала оправданий, не слушала, будто Адхи просто слишком крепко заснул из-за пережитых потрясений.
Теперь ему оставался только мир голодных духов среди плесневелых развалин. За что? За какие злодеяния? Адхи не ведал, и все его существо словно бы погасло.
Еще несколько мгновений назад он целился из лука, превращаясь в сгусток напряжения. А теперь он иссяк, исчерпал все силы для борьбы. Где-то далеко оставалось стойбище, где-то сражались отец и мать. Возможно, занимался огонь возле их юрты. Все распадалось и плавилось, уже не верилось, что родители переживут эту битву.
Но только им всем суждено попасть в мир духов-из-скорлупы, а ему, сбежавшему трусу, до скончания веков скитаться среди плесени. Почему трусу? А кому еще, если по зову его жалкого сердца открылся «прокол»? Адхи ненавидел себя, готовый упасть на колени и обматываться колючей проволокой. Неведомые силы заставляли его проходить испытания, и, похоже, он не выдерживал.
Он уже не шел прочь от удушливого смрада, потому что догадывался: пестрые кибитки кудесников уехали, разлетелись по разным местам через проколы или унеслись на колесах. Он остался в полном одиночестве. Изгнанник без имени, мальчишка, обреченный скитаться без благословения шамана, он оказался на пустоши и не знал, как открыть «прокол», чтобы вернуться к стойбищу,
