Глаза старого джентльмена радостно просветлели.
— Всегда важно иметь в запасе острое словцо, знаете ли, — рассмеялся он. — Я так рад, что вы, наконец, вернулись. Боюсь, в последнее время здесь не слишком весело. Мы оказались в неловком положении, неопределенность больно ранит Джорджиану и миссис Уайлд. Но теперь я спокоен. Вы приехали, и все расставите по своим местам.
Куинн сел напротив Джона Уайлда в старое кресло с решетчатой спинкой, которое стояло в кабинете испокон веков.
— Я глубоко тронут вашей верой в мои возможности. Однако, — он помолчал, — боюсь, потребуется некоторое время, чтобы досконально во всем разобраться. А пока мне хотелось бы внести ясность в вопрос о вашем ближайшем будущем.
Джон Уайлд попытался сесть как можно прямее. На его лице отразилось такое сочетание робкой надежды и плохо скрываемой безысходности, что у Куинна болезненно сжалось сердце.
— Сколько лет вы служите в Пенроузе? Почти сорок, не так ли? Полагаю, мой дядя и Энтони допустили непростительную ошибку, не оговорив заранее условия, на которых вы при желании могли бы оставить пост управляющего и уйти на покой. — Он услышал, как у него за спиной отворилась дверь, решил, что миссис Уайлд принесла чай, и продолжил: — Семья Фортескью в долгу перед вами. Вам полагается достойная пенсия за беспрецедентно долгую беспорочную службу.
— А я-то преисполнилась благодарности за твое доброе отношение к вдовствующей герцогине. — Тихий голос Джорджианы не предвещал ничего хорошего. Она вошла в кабинет и встала рядом с отцом. — Ловкий ход, ничего не скажешь. Отвлечь мое внимание, чтобы без помех избавиться от моей семьи.
— Джорджиана! — укоризненно произнес мистер Уайлд. — Не забывай о приличиях!
— Нет, папа, я желаю понять, в чем нас обвиняют. Пенроуз содержится в безукоризненном порядке. Любопытно, какие претензии можно предъявить управляющему?
— Джорджиана, — мягко ответил Куинн, глядя в ее темные сверкающие глаза. — У меня нет ни тени сомнений, что хозяйство Пенроуза находится под неусыпным контролем. Пожалуйста, дай нам с твоим отцом спокойно поговорить. — Она совершит непростительную ошибку, если не прислушается к его просьбе. Он не желал задевать достоинство мистера Уайлда. — Сэр, я был бы вам крайне признателен, если бы вы согласились принять пенсию в размере четырехсот фунтов в год и любой коттедж по вашему выбору. Я с удовольствием предложил бы вам этот, но вам известно, что Литтл-Роуз относится к заповедному имуществу и не подлежит отчуждению.
— Слишком щедрое предложение, — тихо, но твердо отозвался мистер Уайлд. — Нет на свете управляющего, который получил бы и коттедж, и такую большую пенсию.
— Нет на свете управляющего, которого необходимо быстро спровадить куда-нибудь подальше, потому что его дочь вышла замуж за прежнего хозяина, а нынешнему такое положение вещей кажется неприемлемым.
Джорджиана обрисовала ситуацию с исчерпывающей ясностью приговора, и мужчины не нашлись, что ответить.
В общем, Куинн готов был отдать ей должное. Она никогда не боялась смотреть правде в лицо. Мало кто способен на такое откровенное заявление. Однако сейчас, в присутствии ее отца, не время расставлять все точки над…
— Прости за бестактность, но я не стану смиренно изображать дамскую покорность и не позволю тебе отобрать пост управляющего…
И тут он сделал нечто такое, чего никак от себя не ожидал. Схватив ее за локоть и быстро попрощавшись с мистером Уайлдом в сжатом стиле «обещаю прийти завтра» и «пожалуйста, обдумайте мое предложение», он устремился прочь из кабинета, протащил ее по коридору, минуя ошарашенную миссис Уайлд, выволок из дома… И остановился на пустыре за живой изгородью только тогда, когда с ужасом осознал, что Джорджиана слетка прихрамывает.
— Ради Бога, Джорджиана, — сказал он, вновь обретая контроль над собой, которого раньше не терял никогда и ни при каких обстоятельствах. — Позволь своему отцу отойти отдел. Он заслужил покой и сейчас особенно нуждается в нем. Ты видишь его каждый день и, возможно, не замечаешь, как он изменился, насколько подорвано его здоровье.
В ее глазах отразилась буря эмоций.
— Нечего вмешивать сюда его болезнь. Вопреки всему, мы прекрасно справлялись. Я не позволю отобрать у него пост управляющего. Можешь отнять у меня дурацкий титул маркизы Элсмир, столь любезный сердцу моей матери. Видит Бог, я никогда за ним не гналась и никогда им не пользуюсь. Но я не дам…
Куинн решительно сгреб Джорджиану в охапку и так тесно прижал к себе, что почувствовал, как часто бьется ее сердце. Она казалась такой маленькой, едва доставая ему до подбородка. Однако недостаток роста с лихвой восполнялся силой духа и кипучей энергией, переполнявшей ее существо.
Она попыталась оттолкнуть его, но довольно быстро прекратила борьбу.
— Послушай меня, — мягко проговорил он в ее темные волосы, — Джон Уайлд — один из самых достойных людей среди тех, с кем мне когда-либо доводилось встречаться. Я не пытаюсь причинить вред твоим близким. Напротив, я хочу решить вопрос с пенсией намного быстрее, поскольку моя жизнь — единственное, что ограждает вашу семью от неопределенного будущего. Я просто не имею права оставить твоего отца на милость какого-нибудь распрекрасного четвероюродного племянника, к которому перейдет титул, если со мной что-нибудь случится.
Она стояла на удивление тихо и не предпринимала ни малейших попыток вырваться из его объятий, даже как-то обмякла в его руках и только робко выписывала пальцами кружочки у него на спине.
В такой ситуации весьма затруднительно остаться равнодушным и не оценить привлекательные изгибы податливого женского тела.
Он резко сглотнул, возвращая свои мысли в нужное русло.
— Джорджиана, чем я заслужил такое отношение? Почему ты каждое мое слово воспринимаешь в штыки? Разве я когда-нибудь…
— Прости меня, — перебила она, зарывшись носом ему в шею, что несколько приглушало слова. — Конечно, ты прав.
Такого он еще не встречал. По его опыту, дамы никогда и ни за что не просили прощения, пока джентльмен не извинится первым.
— Извинения приняты, — быстро отозвался он, не давая ей времени передумать. Ему внезапно стало жарко, и он понял, что должен отстраниться от нее, но его тело почему-то отказывалось подчиняться рассудку. В результате он закрыл глаза и наклонился, вдыхая свежий аромат мыла, исходящий от ее теплой кожи.
— Джорджиана, давай начнем все сначала, — прошептал он. — Давай сделаем вид, что я только что приехал, и ты счастлива, видеть меня после долгой разлуки. Ведь прежде мы были друзьями, просто потом детство кончилось, и наши пути разошлись. Взрослая жизнь неизбежно разводит людей в разные стороны.
