в движении, но переоценил я свое состояние, переоценил. Все пули настойчиво уходили в молоко, я никак не мог поймать темп, в котором надо спускать курок, чтобы попасть в мишень, даже задеть ее. Да, физика подкачала. Как говорится, хочешь изменить мир — начни с себя. А у меня тело еще не совсем старое, но и молодым и гибким его не назовешь. В принципе, Михаил себя не сильно запускал. И стараниями батюшки физическое состояние свое поддерживал, да и особых изысков в питании не приветствовал — любил простую еду, без всяких там французских новомодных штучек, именуемых «высокой кухней». Ему бы не высокую, а сытную… Вот только последние месяцы в Госсовете, когда двигаться стало невместно пешком, всюду в карете, даже не верхом… Вот и теперь надо эти соцнакопления лишнего жирка подрастрясти.
Так что, как только рука позволит, стану себя нагружать чуть меньше. А пока набиваю свой «Бэби», думаю, попробовать что ли, подвигаться с «Кольтом»? Почему артиллерийский «Кольт» а не «Смит и Вессон» .44 Russian? Так при всех почти похожих характеристиках мне в руки Кольт лег как-то удачнее. И стойку, и хват двумя руками как-то сразу ухватил…
— Ваше благородие! Вам рановато так руку нагружать, погодите-ка пару-тройку деньков. Тогда и в движении пойдеть, тама не целиться надо, а рукой водить…
Это Михаил Иванович, ветеран, охранявший еще Николая Павловича. Фамилия у него что ни на есть русская — Сидоров, не Иванов или Петров, но тоже очень даже… Он тут за стрелковую подготовку отвечает. Это ему я обязан своим «Baby Russian». И да, тут, на полигоне, я штабс-капитан Романов и обращаются ко мне соответственно. А то пока произнесут «Ваше Императорское Величество»! Да еще как положено, с придыхом и почитанием… Ах! Читал я где-то, что командный язык самый короткий у англичан, у французов и немцев чуток подлиннее, еще длиннее у японцев. А вот русский — он чуток короче японского, но в бою применяется русский командный матерный, который короче всех. Поэтому мы всех и колотим…. Ага! Прям таки всех…
— Вот, Ваше благородие, а не соизволите все-таки попробовать револьверт Энфилда. Сыроват он ишшо, так это не беда. Но вот под вашу руку, думаю, будет он как раз самое то, не то что Кольты, вы опробуйте, корона, чай не спадёт…
Ну вот, пошутил, ну, Иванович такой тип, ему можно. Его на полигоне все побаиваются, даже я лично. Есть у человека талант — точно подбирать оружие. Он мне Энфилд Mk II еще третьего дня предлагал, да я тогда отказался, мне почему-то не глянулся этот…
— А что, ефрейтор Сидоров, почему бы и не отстрелять три-четыре барабана? На пробу. Раз говоришь, что корона не упадет. Так и падать пока не чему — не коронован еще…
— Ну так мы с понятием, — подмигивает Иваныч и протягивает уже снаряженный револьвер. Интересно, на что этот типчик намекает? Ладно, потом буду расшифровывать ребусы. Пока прицелюсь. О! А тут на стрельбище рядом со мной выходит еще один мужчина примечательной наружности в генеральском мундире. А что, батенька, я тут не только пострелять, я еще с вами, милейший друг, побеседовать имею цель. Вот отстреляемся, потешим свое мужское эго, можно будет потом и поговорить…
Надо сказать, что в свое время серьезный разговор с Академиком, он же Коняевым, он же Сандро, серьезно сдвинул мое восприятие реальности с какой-то мертвой точки. После того, как мы пообщались с отцом Иоанном, как-то сам по себе накал страстей спал, и мы перешли к вполне деловому обсуждению действительности. Тем более, что у Михаила Николаевича был детальный план реформ и преобразований, но он сам признался, что план этот ни к черту не годится и проверкой реальностью не выдержит. Историю делают личности. Кто бы и что бы не говорил о законах исторического процесса. Но личность — это та песчинка, которая может не только затормозить историческую реальность, но и способна повернуть ее в совершенно противоположную сторону.
Исходя из этого мы и начали строить некие планы…
И самым сложным фактором во всех наших конструктах стал некий господин Валуев. Вот это была фигура, которая становилась для всего нашего проекта критической. Человек подобного влияния и таланта мог как потопить любые наши начинания, так и продвинуть их вперед. И не надо думать, что переиграть бюрократию приказными методами легко и просто. Бюрократия та еще гидра. Рубишь у нее одну голову, на ее месте врастают три, и куда как более кусачие. Сейчас появилась одна идея, которую в ближайшее время мне предстоит реализовать. Разыграть небольшой спектакль. И от моих актерских талантов зависит, поверит ли мне Петр Александрович, будет мне помощником, либо станет камнем, который надо будет аккуратно с пути корабля убирать. Еще одна фигура — это Тимашев. Генерал человек преданный, аккуратный, но новым кругом обязанностей тяготиться. Мое решение посвятить его в слишком интимные тайны государства был ошибкой. Он не готов измениться настолько, чтобы стать новым товарищем Берия. Эх! Кадровый голод, так-то и не думал, что выбирать пока не из кого… Слишком многие обязаны не мне, слишком много связей с абсолютно пустыми людьми! И слишком мало знаний, которые действительно могли бы пригодиться. И это при том, что мы с академиком считаемся профессионалами и специалистами по этому времени. Только слишком академичными специалистами. А тут надо другое, что-то другое, не пойму пока что…
Ладно, что это я о личностях. А о людях? Вы представляете, что нам предстоит сделать, чтобы вытащить страну с того дна, куда она неизбежно валится, не выдерживая гонку с промышленными гигантами, рвущими мир на куски? Преодолеть за два десятка лет ту пропасть, которая разделила нас с Западным миром? Ну, это все мечты. Нам надо сделать рывок, понимая, что на самом пике могущества нам постараются подрезать крылья. И как всегда, союзника у России два: армия, флот и жандармерия в придачу.
Вопрос же о людях стоит остро как никогда. Он стоит архиостро! На стройки века нужны люди. В армию нужны люди,
