обдумывая каждое движение. Поверх рубашки надел кобуру, куда сунул пистолет (воронёный, конечно, а не блестящую игрушку), за голенище высокого ботинка заткнул нож танто. В прихожей внимательно осмотрел себя в зеркало, надел старую выцветшую куртку и вышел из квартиры.
На лестничной площадке было темно: кто-то снова вывернул лампочку. Шоджи давно хотел узнать, какой урод этим занимается, но никак не мог подкараулить вора. Что бы он с ним сделал, он не думал — надеялся на вдохновение и экспромт. Он вообще чаще всего рассчитывал на то, что высшие силы вразумят и направят его. Правда, только когда дело касалось того, что он считал мелочами жизни — то есть всего, что не было связано с работой.
Шоджи вышел на улицу, по привычке огляделся, застегнул куртку — вечер выдался прохладным — и двинулся к мосту Нихонбаси.
Он был рад, что ему удалось счастливо избежать встречи с другими жильцами, которые любили покурить на лестнице и поприставать с никчёмными, как считал Шоджи, разговорами. В особенности его раздражала одна надоедливая старуха, обитавшая на первом этаже и словно нарочно поджидавшая проходивших мимо жильцов, чтобы пожаловаться на что угодно, лишь бы привлечь к себе внимание. Судя по всему, она стояла в прихожей и прислушивалась. Стоило раздаться на лестнице чьим-то шагам, как она поспешно открывала дверь, высовывала узкую лисью мордочку и начинала громко вещать, возмущённо причитая на все лады.
Шоджи не хотел отвлекаться от предстоящего дела, о котором узнал две недели назад от одного человека, знатока антиквариата и редкостей, причём не тех, которые можно отыскать, зайдя в любую сувенирную лавку, и даже не тех, что хранятся в частных коллекциях и музеях под семью замками. Такаши Андо специализировался на вещах, в существовании которых не были уверены даже ведущие в своих областях специалисты. И он умудрялся их находить, хотя часто казалось, что это совершенно невозможно. Конечно, Такаши Андо теперь уже не делал этого лично — он был слишком стар, в январе ему стукнуло восемьдесят шесть — но он по-прежнему обладал деловой хваткой, которая позволяла ему отыскивать нужных людей. И на этот раз он пришёл к Шоджи.
Ликвидатор шагал, засунув руки в карманы, и вспоминал последний разговор с антикваром, стараясь припомнить все детали — он давно взял за правило прокручивать в голове по несколько раз всё, что с ним происходит, и анализировать.
Тем временем похолодало, и Шоджи зябко ёжился, жалея, что не надел куртку потеплей. На ходу он достал коробок спичек, вытащил одну и сунул головкой в рот. Пососал коричневый шарик, затем прикусил серу, ощутив своеобразный и привычный вкус.
Впереди из распивочной вывалилась толпа пьяных парней в пёстрых неоновых шмотках. От них несло перегаром и ещё какой-то дрянью вроде прокисшего хлеба. Передёрнувшись от отвращения, Шоджи поспешил перейти на другую сторону тротуара и проскочить мимо алкашей. Вслед ему донеслось невнятное бормотание, сдобренное парой примитивных ругательств. Кто-то захохотал. Шоджи прибавил шаг, чтобы согреться.
Навстречу попадались парочки и одинокие мужчины, спешившие с работы домой, женщины, обременённые семьёй и потому нагруженные полиэтиленовыми мешками с логотипами супермаркетов. Все эти люди жили в суете, понятия не имея о той важной работе, которую делал отдел «SD-5». И лично Шоджи. Но он не винил их. Ему даже нравилась эта мысль. В тени и на страже государства!
Когда попавшийся навстречу алкаш, покачнувшись, ткнул в сторону Шоджи пальцем и выкрикнул каркающим голосом: «Америкос!», он не обратил на него внимания, но, сделав десяток шагов, резко остановился. На нём была бейсболка, усыпанная звёздами, кроме того, на ней красовался полосатый флаг Соединённых Штатов. Ему недавно подарил её племянник. Вернулся из-за океана, привёз сувенир. Шоджи не думал, что аляповатый раскрас бросается в глаза. Он обернулся. Алкаш всё ещё смотрел ему вслед, широко ухмыляясь. Тихо выругавшись, Шоджи сдёрнул бейсболку. Из-за подобных мелочей можно здорово подставиться! Он должен оставаться незаметным — просто человек из толпы, на которого никто не посмотрит. И вдруг эта дурацкая шапка! Спасибо алкашу, что решил посмеяться — иначе Шоджи так и пёрся бы в ней до самого конца.
Сунув бейсболку в карман, он отправился дальше. Идти было не слишком далеко — и это ему не очень нравилось, потому что он старался обделывать свои дела подальше от дома, но в данном случае выбора не было. На самом деле, Шоджи знал даже, сколько шагов от его подъезда до нужного — дней восемь назад, когда ходил осматривать место, он сосчитал их.
Спичка во рту размокла, серы на ней уже не осталось — только крошащаяся палочка. Шоджи выплюнул её и машинально вытер губы рукавом. Дурацкая привычка, которая появилась у него ещё в детстве, и от которой он не счёл нужным избавиться.
Пройдя ещё метров триста, Шоджи, наконец, оказался перед многоэтажным домом, одной стороной выходившем на канал Цуруми. Он отпер дверь подъезда универсальным электронным ключом и очень обрадовался, увидев, что консьержа нет на месте. Должно быть, он куда-то удалилась, бросив пост на произвол судьбы. Что ж, кажется, пока всё складывается удачно! Хорошо бы и дальше шло так же.
Глава 8
Шоджи быстро пересёк площадку возле лифта, толкнул неприметную дверь, скрытую тенью, падавшей от мусоропровода, и оказался на чёрной лестнице. Здесь лампочки горели только на каждом втором этаже, да и те света давали совсем немного. Вот, что значит окраина Токио. В центре такого никто не допустил бы. Размышляя о социальном неравенстве, Шоджи поднимался в жёлтом полумраке. Впрочем, ему это нравилось — в темноте действовать было сподручней.
На четвёртом этаже встретились грузчики, выносившие мебель. Дверь в одной из квартир была нараспашку. Шоджи отметил про себя, что пустующая квартира всегда может оказаться полезна, если что-то пойдёт не по плану и придётся изыскивать пути к отступлению. Сейчас он проводил «репетицию», и подобные вещи следовало учитывать.
Ликвидатор позвонил в соседнюю квартиру и услышал слабую дребезжащую трель. Вскоре тяжёлая коричневая дверь приотворилась, натянулась цепочка. На Шоджиа глядели чёрные маслянистые глаза в обрамлении жёлтых век. В них легко читалась подозрительность — словно их владелец привык, что в людях таятся коварство и лицемерие. Справедливости ради нужно признать, что на этот раз он не ошибался. Из квартиры пахнуло смесью пыли, лекарств и свечного воска.
Заметив на площадке грузчиков, старик захлопнул дверь, и Шоджи услышал, как он снимает цепочку. Затем дверь распахнулась, и ликвидатор переступил
