Она и знать о них не знала, запертая в своих покоях наедине со Священным Писанием, философскими трактатами и собственными нехитрыми мыслями.
Но однажды все переменилось.
Случай этот не стоил бы внимания, поелику был обыкновенен для Лувра, где царили нравы весьма вольные, если бы не переменил мировоззрение Маргариты.
Той ночью ей вновь приснился кошмар.
Гроза. Молнии. И черные тени, обступившие Маргариту. Они тянули к ней руки и звали по имени, но в голосах их слышались насмешка и изрядное презрение к ней, которая полагает, будто королевская кровь защитит ее от геенны огненной.
Во сне был отец с окровавленным лицом, с пустою глазницей, из которой торчал обломок копья. Он хотел обнять Маргариту, но от отца пахло землею и тленом, и запах этот страшил…
Маргарита проснулась, когда его руки, стремительно теряя плоть, которая словно стекала с них, коснулись ее, не то обнимая, не то хватая, чтобы уволочь в расщелину.
Она села в остывшей постели.
Под тяжелым балдахином было холодно. Свернувшись калачиком, спала у ног служанка, похрапывая во сне. У Маргариты появилось преогромнейшее желание пнуть девицу, чтобы свалилась она на пол, но вместо этого Маргарита встала сама.
Каменный пол оказался ледяным, но домашние туфельки были тут же и просторная домашняя накидка. Маргарита не знала, зачем она одевается и почему так не желает, чтобы служанка помогла ей. Пожалуй, она все еще пребывала в болезненном своем полусне.
Маргарита вышла из комнаты.
Стражника, которому полагалось охранять ее покой, не было.
Лувр наблюдал за нею.
Он и подсказал, куда идти, потянул в черноту коридора.
Коридоров в Лувре было множество, как и ниш, потаенных комнат и тишайших местечек, где люди могли бы уединиться от любопытных глаз.
Маргарита не была любопытна.
Она просто шла, ступая осторожно, будто крадучись. И сперва она услышала сдавленное дыхание, судорожное, словно кто-то бежал, очень быстро бежал, оставаясь меж тем на месте. А затем иной звук – влажный, всхлипывающий.
Вздохи.
И тоненькие взвизгивания.
Тьма отступила.
Первым Маргарита увидела мужчину, который стоял с опущенными штанами. Увидела его плоский, какой-то невероятной белизны зад и тощие ноги. И удивилась, потому как до этого дня ей не случалось видеть обнаженных мужских ног.
Увидела спину, в которую вцепились тонкие женские пальцы, а после – и саму женщину, прижатую к стене, даже вдавленную в эту стену. Она была, несомненно, жива, эта женщина. И цеплялась за своего мучителя, и запрокидывала голову на тонкой белой шее, охала, вздыхала…
Маргарита наблюдала за этими двумя с каким-то, самой ей непонятным интересом. Подмечая все новые и новые детали.
Покрасневшие щеки.
Размазанную пудру. Мушку над губой. Томные глаза…
Первой Маргариту заметила именно женщина, но ничего не сделала, не закричала, лишь улыбнулась и провела розовым языком по пухлым своим губам. А после глаза ее закрылись, и женщина слабо вскрикнула, повисла на мужчине.
Он обернулся.
Стражник? Стражник. Маргарита знает его имя… конечно, знает, просто забыла… он вот испугался и побледнел, и спешно схватился за штаны…
– Не надо. – Женщина оттолкнула его, будто разом потеряв всякий интерес. – Девочка не причинит нам вреда.
Маргарита кивнула: не причинит. Она никогда никому вреда не причиняла.
– Ваше высочество… – Стражник, поддерживая штаны, пятился. – Вы…
– Никому ничего не скажет. – Женщина провела рукой по волосам, забранным в высокую прическу. – Верно, дорогая?
Маргарита кивнула.
Не скажет. Незачем кому-то знать, что ночью она покидала свои покои.
– Идем? – Женщина протянула ручку, узкую и белую, с родинкой на запястье. – Я провожу тебя. Детям не стоит гулять по ночам в одиночестве.
Маргарита осторожно коснулась холодной кожи.
– Что вы делали? – спросила она, потому как от женщины странно пахло, и запах этот будоражил Маргариту.
– Занимались любовью.
Голос у незнакомки оказался очень красивым, низким, переливчатым, он завораживал Маргариту.
– Он… он тебя любит? – Маргарита впервые задумалась, что любовь может быть иного, не родственного свойства.
– Ах, милая. – Пальцы женщины коснулись щеки. – Любой мужчина любит женщину, с которой занимается любовью…
Она рассмеялась тихим смехом, и Маргарита не устояла, ответила улыбкой.
– Но только тогда, когда занимается… стоит ему выбраться из постели… ну или не из постели, – женщина подмигнула, – он тотчас забывает о своих недавних клятвах… не стоит верить мужчинам, дорогая. Они слабы, суетливы…
– А женщины?
– Ничуть не лучше.
Маргарита не хотела возвращаться к себе, поскольку пришлось бы расстаться с новой знакомой, чье имя она стеснялась спросить. А с нею так давно никто не разговаривал, тем паче что женщина говорила безо всякой снисходительности, напротив, как с равной себе.
– И что же делать тогда? Кому верить?
– Себе, дорогая. И только себе. – Пальцы скользнули по щеке. – Ты очень красива. А будешь еще краше. В этом твоя сила… мужчины летят на красоту, как мухи на мед. Пользуйся этим…
– Меня будут любить?
Маргарита замерла, страшась услышать ответ, потому что без любви она не сможет жить дальше, ни дня, ни даже минуты. И если ее подруга, а Маргарите хотелось бы назвать незнакомку подругой, ответит отрицательно, то она, Маргарита, умрет нынешней же ночью.
Именно так.
Но женщина вновь рассмеялась:
– Конечно, дорогая! Тебя будут любить, и многие! Они будут добиваться ответной любви и рисковать собой ради нее… но будь осторожна. Любовь – опасная игра.
Она проводила Маргариту к самым дверям.
– Никому не рассказывай, что ты видела, ладно? Это будет нашей с тобой тайной… маленькой тайной… хорошо?
Маргарита кивнула: у нее никогда еще не было собственной тайны.
Теперь она казалась самой себе неимоверно взрослой.
– Умница. – Женщина погладила Маргариту. – Иди… и будь счастлива.
Как ни странно, Маргарита уснула, стоило лишь забраться в постель. Она свернулась калачиком, закрыла глаза… и в собственном ее сне она уже не смотрела, она горела в мужских руках, прижатая к стене, раздираемая странным чувством.
Наверное, любовью.
Саломея вернулась домой поздно. Не то чтобы на это имелись какие-то причины, скорее уж беседа с Далматовым растревожила душу.
И ведь злиться на этого паразита не получалось…
– Свиданка затянулась? – Варвара сидела на полу, скрестив ноги.
Полосатые носки с помпонами.
Короткие шортики, маечка, тоже короткая, в синюю полоску. Два хвостика… она похожа на ребенка, и поневоле хочется думать, что Далматов ошибся.
– Затянулась. – Саломея уронила тяжелую сумку на стул. – Варвара… а скажи… ты была замужем?
– Трижды, – спокойно ответила она. – Я ведь говорила.
– И тебе было мало?
– Так я семью хочу. – Варвара дернула плечиком. – А не получилось… они умерли. Ты это хотела услышать?
– Да.
– Следила за мной?
– Нет.
– То есть копала… так ведь говорят, верно? Не подумай, что я обиделась… немного обиделась. – Она оттопырила нижнюю губку, и детское личико ее сделалось еще более детским. – Но я понимаю, что так надо… я бы и сама, если бы вдруг кто из родственничков неожиданно заявился, проверила бы его… а то мало ли… времена такие.
Времена.
Такие.
И девочка, которая сидела на полу, среди журналов и флакончиков лака, с пилочкой в руке, разве могла она хладнокровно убивать?
Наверное, могла.
– Ты спрашивай, я расскажу… или не спрашивай, но все равно расскажу.
Варвара спрятала пилочку в косметичку. Убрала лаки и эмали. Хлопнула ладонями по голым бедрам.
– Ты только сядь, ладно? А то когда ты так стоишь, мне неуютно… а мои мужья… первым был Андрюша. Мне тогда шестнадцать исполнилось… знаешь, ты только не смейся, но я действительно мечтала выйти замуж. Наверное, это глупость глупая, ведь мечтать надо о вещах серьезных или на худой конец выгодных, а я вот о свадьбе… платье белое, пышное… фата каскадом… букет из красных роз… машины… ленты… голуби… чтобы все говорили, какая невеста красавица…
