Окна кабинета выходили на широкий мощеный передний двор, где летом журчал фонтан. Сейчас, зимой он был отключен, а венчавшая его резная нимфа из камня, безучастно смотрела вниз на покрытые лишайниками камни. За передним двором протянулись лужайки с аккуратно подрезанной зеленью и въездная дорога, окаймленная высокими стройными кипарисами и серой полосой прорезавшая зеленые лужайки, и полоса парка в полмили шириной, которая отделяла замок от главной дороги, ведущей в деревню. Этот вид, который никогда не надоедал Гийому, символизировал собой незыблемость традиций семейства Савиньи. Уже более пяти столетий стены замка служили укрытием его роду и связывали воедино всю общину, зависевшую от де Савиньи. Замок пережил революцию и две мировые войны, и Гийом надеялся и верил, что он простоит и следующие пять столетий. И даже тогда де Савиньи будут продолжать жить здесь, ухаживать за поместьем производить коньяк, перегоняя его из винограда, выращенного на собственных плантациях, и под названием «Шато де Савиньи» продавать знатокам и гурманам.
Как и всегда, мысль о роде наполнила Гийома гордостью, согревая его уставшее тело таким же теплом, какое он испытывал от спиртного; он вернулся за письменный стол посвежевшим, без малейшей тени сожаления. Теперь он меньше руководил работами на виноградниках и по переработке плодов, из которых получали мягкий высокосортный коньяк, прославлявший своим именем замок. Большую часть таких обязанностей теперь выполнял Анри Бернар, его зять. Но все же он продолжал следить за делами. Анри был хорошим бизнесменом, практичным, надежным, но Гийом так и не смог полностью отдать бразды правления человеку, который не являлся коренным членом рода де Савиньи.
Если бы его собственные сыновья остались в живых после войны, возможно, он оставил бы дела и все передал им, а может быть, и нет – он мало смог уделить времени и тому, и другому, и они выросли не такими, как он хотел. Шарля он считал слабовольным, а Кристиана – беспомощным, сам же Гийом славился гордыней и упрямством. Но что говорить: оба сына погибли. Он видел, как увели их обоих, и теперь потеряло значение то, что они раздражали его при жизни. Оба посмертно награждены орденом Военного Креста, но даже такая честь разве могла компенсировать их утрату? Его главную надежду теперь олицетворял Ги, его внук, который, став бароном, может заполнить брешь. Сейчас он проявляет некоторую непоседливость, в чем Гийом винил его английскую мамашу Кэтрин, а среди других причин, конечно, не последнее место занимала и преждевременная смерть Шарля. Но Ги обладал крепким чувством преемственности, приверженности роду, и Гийом верил, что когда придет время, то родовое наследство окажется в надежных руках. Он не мог думать иначе. Любое другое поведение оказалось бы предательством родовых традиций.
Прошло уже больше ста лет с тех пор, как дедушка самого Гийома, тогдашний барон, начал производить собственный коньяк и продавать его узкому кругу знатоков в Англии и на континенте. Он же изобрел характерные бутылки с яркими рельефными этикетками. Он заложил основные правила, которые с самого начала определили качество товара – виноград с собственных плантаций в пятьдесят гектаров, никаких «прикупов» плодов даже в неурожайные годы, винный спирт должен перегоняться на месте и выдерживаться в течение двадцати лет в темных подвалах под замком. Теперь поместье могло похвастаться семью перегонными линиями, и хотя их общий выпуск был незначительным по сравнению с многими крупными производителями в провинции, репутацию этой продукции гарантировало ее качество.
Благодаря превосходному качеству и вложенным капиталам, производство коньяка пережило все кризисные моменты прошедшей бурной истории.
Ровно через десять лет после смелого начинания деда, на виноградники провинции Шаранта обрушилась моровая язва, «филлоксера вастатрикс», и вскорости виноградные лозы засохли и погибли на корню. Такая неудача в буквальном смысле разбила сердце деда. Однажды он отправился на плантации оценить размеры ущерба и не вернулся – рабочие поместья нашли его мертвым, посреди погибшего виноградника с ним случился удар. Пошли слухи о том, что производство коньяка «Шато де Савиньи» будет продано одному из богатых предпринимателей, который решил прибрать к рукам погубленные виноградники, поскольку прежние производители были разорены гибелью лоз. Конечно, дело было не в том, что у де Савиньи не хватало денег, у них было достаточно средств, чтобы пережить такой удар, но молодой Луи был банкиром, не проявляя ни малейшего интереса к любимому занятию отца, если забыть о том, что с удовольствием вкушал его продукт.
Однако вдруг молодой Луи рассудил иначе. Он знал, как много значит для отца производство собственного коньяка, и не собирался позволить этому предприятию погибнуть вместе с родителем. Он так организовал свои банковские и прочие дела, что смог заметно больше уделять времени замку и принял на себя ответственность за виноградники, осиротевшие со смертью отца. Какое-то время, как и другие, он был занят поисками химических веществ, чтобы вылечить драгоценные французские лозы, но когда из этого ничего не вышло, он отправился в Новый Свет, чтобы поискать там подходящие сорта и заменить ими заболевшие. Через некоторое время он возвратился, торжественно привезя корень, который идеально подходил к известняковой почве провинции Шаранта, и лично занялся пересадкой ранее посаженных кое-как виноградников, разместив новые правильными симметричными рядами на мягких волнообразных склонах холмов.
В то время Гийом был еще ребенком, но ему запомнилось то всеобщее возбуждение, когда зацвели и принесли первые плоды вновь посаженные лозы.
Перегнанный коньячный спирт того урожая все еще выдерживался во влажных подвалах, когда разразилась мировая война, опустошившая Францию, но почти не затронувшая Савиньи. И позже, когда депрессия сорвала свою дань бедствий и потерь, а сухой закон основательно сузил американский рынок «Шато де Савиньи» все-таки снова выжил, потому что его продавали главным образом наиболее дорогие питейные заведения Англии и европейского континента столь богатым людям, что их почти не затрагивали спады или подъемы в экономической жизни.
Луи довольно рано последовал в могилу за своим отцом и титул барона де Савиньи перешел к Гийому как раз в то время, когда мирной жизни в Шаранте стала угрожать новая война. На этот раз война не обошла поместье. Франция сдалась нацистским захватчикам. Демаркационная линия, проведенная между оккупированной частью страны и территорией Виши разрезала земли Савиньи пополам. Но и на этот раз события почти не отразились на выделке коньяка. Немецкие захватчики были слишком неравнодушны к мягкому золотисто-коричневому напитку и не могли допустить прекращения его производства. Пока бутылки резервировались для их собственного потребления, они охотно разрешали винодельческому процессу продолжаться без помех, хотя, конечно, стало меньше молодых рабочих для выполнения нужных тяжелых работ, а пожилым мужчинам и женщинам приходилось работать долго и напряженно, чтобы успеть собрать виноград до наступления заморозков, которые могли испортить вкус плодов.
