– Ты сейчас же займешься копиями, Ги, или завтра утром? – спросил Гийом.
– У меня немного времени, дедушка. Приступлю к этому прямо сейчас.
– Очень хорошо. – Старик поднялся и направился к двери. – Тогда я спущусь вниз, если ты не возражаешь. Я что-то очень устал.
– Хочешь, я провожу тебя?
– Нет, зачем же. Я способен спуститься по лестнице самостоятельно. Оставайся здесь, делай, что надо.
– Прекрасно. Пожелай всем от меня доброй ночи, если они рано разойдутся спать – до того, как я здесь закончу свои дела.
– Передам.
Когда старик ушел, Ги огляделся, на мгновение ощутив какое-то жуткое предчувствие. Придет день, когда этот кабинет станет его. Отсюда он будет управлять делами поместья так же, как это делал дед, а до него – прадед. Чувство преемственности страшило, но одновременно оно было и отрадным. Ги размышлял об этом немного дольше, чем надо, потом решительно пожал плечами, оставив всякие мысли, и обратился к нужным ему делам.
– Ги, что ты здесь делаешь?
Был поздний час. Ги, погруженный в бумаги, которыми снабдил его дед, не слышал, как отворилась дверь. Вздрогнув, он поднял голову и увидел в дверях Лизу.
– Лиза, как ты здесь оказалась? Я думал, все уже легли спать.
– Я– сова, разве ты этого не знаешь? Во всяком случае, ты еще не ответил на мой вопрос – а я спросила первая!
Она вошла в кабинет, прикрыла за собой дверь, – девушка уже не первой молодости, чуть ли не болезненной худобы, без следов макияжа, который оживил бы ее довольно бледное лицо. Сегодня, из-за уважения к событию, она надела платье – прямое, из кремовой шерсти – и, к большому своему неудобству, чулки и туфли на высоких каблуках. Лиза не любила наряжаться. Ей гораздо больше нравились джинсы, огромные свитера и ковбойские сапожки, которые она обычно носила зимой.
– Послушай, Ги, ты должен объяснить мне все, – настаивала она. – Я специально приехала из Парижа, чтобы повидаться с тобой, а ты взял и закрылся здесь, наверху!
– У меня возникли важные дела. Из-за этого, собственно, я и приехал сюда.
– Из-за того, что так расстроило дедушку? После разговора с тобой он спустился к нам очень бледный. Ги, не стоит его тревожить. Он ведь уже очень старый. – Она вынула из кармана своего платья пачку сигарет и закурила. Пикантный запах табака «галуа» заполнил кабинет. – Так расскажешь ты мне обо всем этом или нет?
Ги откинулся в кресле.
– Да, расскажу. Я и хотел это сделать. Если я не ошибаюсь, ты имеешь право знать об этом. Почему бы не сделать этого прямо сейчас? Тогда ты будешь подготовлена.
– К чему такая торжественность? Твои слова звучат очень загадочно.
– Вовсе нет. Просто само дело довольно щекотливое. Не хотелось бы, чтобы ты болтала о нем со своими друзьями-леваками.
– Не будь бякой, Ги! – Ее губки растянулись в тонкую линию, она глубоко затянулась. – У меня перед друзьями обязательства такого же рода, как у тебя перед твоими. Кстати, как поживает Венди?
– Венди в порядке. – Он знал, что распространяться на эту тему не стоит. Лиза ревновала его к любой женщине.
– Ты еще не женился на ней?
– Нет.
– Почему же? Ты что, не любишь ее?
– Это не свое дело.
– Я твоя кузина.
– Но не моя воспитательница. Мне показалось, что ты хочешь поговорить о причинах моего приезда сюда, а не о моих намерениях в отношении Венди.
Лиза улыбнулась.
– Сдаюсь. Что ж, тогда рассказывай. – Она наклонилась над столом, чтобы взглянуть на бумаги, которые были там разложены, и он вдохнул запах ее духов – похожий на запах мыла для гостей у матери, догадался он. Не настоящие духи. Лиза теми и не пользовалась. – Что это такое? – спросила девушка.
– Списки вещей, украденных из замка во время войны. Уверен, что дед рассказал тебе об этом.
– Конечно, но почему они вдруг заинтересовали тебя?
– Потому что я на волоске от того, чтобы, возможно, возвратить их назад.
Она слегка присвистнула.
– Как же? Я думала, они потеряны навсегда.
– Все мы так считали. – И Ги пересказал ей все. Она слушала его внимательно и, докурив сигарету, достала из пачки новую.
– Значит… ты едешь в район Карибского бассейна, – проговорила она, когда он закончил рассказ.
– Надеюсь, да. Беда в том, что ни дед, ни мать не очень поддерживают эту затею. Мама – яростная противница поисков, другого я и не ждал; но и у деда имеются тоже сомнения.
– Почему? – В ее черных глазах на узком лице отразилась растерянность.
– Не знаю. Он, похоже, считает, что могут возникнуть непредвиденные неприятности. Честно говоря, я несколько удивлен этим. Его всегда переполняла ненависть к фон Райнгарду. Я думал, что он ухватится за любую возможность отомстить.
– Ну, ты знаешь дедушку. Он не станет делать ничего такого, что всколыхнет тихие воды его заводи, и в этом смысле с возрастом он становится все хуже. Другие тоже так поступают, верно? В старости они становятся все более непреклонными, более упрямыми в своих давно сложившихся привычках.
– Конечно. Но, как ты сама сказала, он очень стар. Я не хотел бы расстраивать его.
– Не отговаривал ли он тебя от этой затеи?
– Нет. Он дал мне свои архивы.
– Ну вот, видишь. Может быть, он даже рад, что ты взялся за то, что он не может уже сделать сам. Ги, тебе стоит выяснить, действительно ли тот человек – фон Райнгард. Этот мерзавец должен получить по заслугам. – Ее голос опять зазвучал резко, она стала говорить таким же тоном, каким она до хрипоты спорила о политике далеко за полночь с дружками левых взглядов, не оставляя камня на камне от старого мира. Ги улыбался этой ее задиристости.
– Значит, ты думаешь, я поступаю правильно?
– Абсолютно. Так хотелось бы поехать вместе с тобой. Но, думаю, мне нельзя…
– Конечно, Лиза. И я так думаю.
– Тогда держи меня хотя бы в курсе. Господи милостивый, как бы мне хотелось добраться до этого немецкого борова!
– Думаю, нам это удастся. Если мои предположения подтвердятся, я сдам его соответствующим государственным органам. Теперь мы живем в цивилизованном мире, слава Всевышнему… и благодаря союзникам.
– А также благодаря нашим мужественным соотечественникам и соотечественницам. Нельзя забывать и их вклад. Твой отец, твой дядя…
– Знаю, – отозвался он. Но все равно он почувствовал какой-то неприятный укол, что-то его задело, и он вспомнил предупреждение Гийома. – Ладно, теперь я отправлюсь спать. Не думаю, что сегодня я способен сделать что-нибудь еще. Не могу сосредоточиться.
– Наверное, я виновата, – извиняющимся тоном произнесла она.
– Ну, что ты! У меня уже ум за разум заходит. Всему есть предел.
– Что это за фотографии? – Лиза снова склонилась над письменным столом, пододвинув к себе коробку с документами, движимая частично подлинным интересом, а частично желанием продлить ночную беседу. Ей не хотелось спать, и она не желала пропустить случай подольше побыть с Ги наедине. Завтра ей надо возвращаться в Париж, а он уедет в Англию, а потом, по всей видимости, на другой конец света. И она не знала, скоро ли увидит его опять. Ее печалило, что он приезжал так редко.
