– Прости, Лиза, но это очень важное дело. – Ги встал и направился к двери, дружелюбно коснувшись пряди этих прямых черных волос, когда проходил мимо ее стула. – Увидимся позже, и ты мне обо всем расскажешь.
– Почему ты решил, что я собираюсь тебе что-то рассказывать? – отпарировала она, но все равно ее впалые щеки окрасились румянцем.
Ги пропустил вперед деда и пошел вслед за ним по коридору и вверх по каменной лестнице, подстраивая свой шаг под старика.
В кабинете было темно, тяжелые портьеры задвинуты на ночь. Ги обошел комнату и включил свет, а Гийом уселся на свое любимое кресло. Ги присел на угол письменного стола деда и повернулся к нему лицом.
– Ты помнишь, как рассказывал мне в детстве о нацисте, который во время войны жил здесь – о том, кто виноват в убийстве моего отца?
– И твоего дяди Кристиана, и многих других. – Голос Гийома прозвучал с горечью. – Разве я могу забыть про это?
– Так вот, полностью я не уверен, но, возможно, мне удалось напасть на его след.
На какое-то мгновение Гийом замер. Неожиданность сообщения лишила его дара речи. Потом он тряхнул головой.
– После стольких лет? Не может быть!
– Почему же не может? Насколько мне известно, пока что ему удавалось скрываться и избегать ответственности за свои злодеяния. Но это не значит, что он может прятаться вечно. Теперь мир стал более тесен, чем тридцать лет назад. К тому же, эти военные преступники теряют бдительность. Они становятся чересчур самоуверенными и думают, как и ты, что теперь, по прошествии такого давнего срока, они в безопасности. Разве не обнаружили Клауса Барбье под вымышленным именем в Перу? Есть много других, подобных ему. Почему бы не выплыть на поверхность и фон Райнгарду в какой-нибудь помойной яме, куда он залег?
– Думаю, с этим можно согласиться. Почему-то мне казалось, что он умер, хотя вроде бы и нет оснований считать так. По сравнению со мной он молодой человек. А я все еще жив и здоров. – Губы Гийома сложились в подобие улыбки, а на пергаментной коже рук проступили толстые голубые вены. Он взялся за подлокотники кресла. – Почему ты стал его разыскивать? Видно, из-за того, что я тебе о нем рассказал.
– Я его и не искал, – возразил Ги. – Мне всегда хотелось найти его и привлечь к ответу за все, что он натворил, но практически я ничего для этого не сделал, если не считать, что кое-куда направлял запросы. И вдруг совершенно случайно услышал об этом немце, который, возможно, является фон Райнгардом – произошел один из тех счастливых случаев, когда говорят– на ловца и зверь бежит. Как ни странно, но это обстоятельство больше, чем что-либо другое, заставляет меня склоняться к мысли о том, что это действительно он.
– Понимаю. – Слегка водянистые глаза Гийома обратили свой взор куда-то в себя, видно, он вспоминал прошлое. – И что же ты будешь теперь делать?
– Собираюсь отправиться в Карибский бассейн. Именно там живет этот немец. Хочу встретиться с ним и установить, действительно ли это фон Райнгард.
– А как ты это собираешься выяснить?
– Проверю все имеющиеся документы. Все досье, фотографии и информацию, которую сумею собрать. Но смею предположить, что он основательно потрудился, чтобы выдать себя за иную личность. Есть и другая, более простая проверка. Конечно, не исчерпывающая, но ее будет достаточно, чтобы показать мне, на верном ли я пути или ищу ветра в поле.
– А именно?
– Как мне сказали, дом этого немца набит сокровищами– произведениями искусства, которые по описаниям весьма смахивают на наши. Фон Райнгард ограбил нас, верно?
– Конечно, ограбил. Лишил нас раритетов, которые принадлежали нашей семье в течение поколений. Он забрал замок под свою штаб-квартиру и сумел вывезти отсюда все, что ему приглянулось и что можно было увезти.
– Нет ли у тебя описания пропавших вещей, чтобы можно было их опознать?
– Конечно, есть. Я сделал их подробный перечень, когда после войны нам вернули замок.
– А фотографии? Были какие-нибудь фотографии?
– Да, были. Я всегда считал фотографии важной мерой предосторожности на случай кражи сокровищ. Конечно, я не думал, что это произойдет во время оккупации, – боялся, скорее, обычной кражи.
– Дай мне их. Если я удостоверюсь, что вещи в доме того человека наши, тогда, думаю, можно будет с уверенностью сказать, что он и есть фон Райнгард. Почему-то я думаю, что так оно и есть, дедушка. У него видели серебряную посуду и приборы, фарфор, бронзовые статуэтки. И еще – триптих.
– Триптих! – Старик словно окаменел – сидел будто аршин проглотил.
– Да. Со слов моего друга можно заключить, что на нем изображены сцены из жизни Орлеанской девы.
– Боже! – воскликнул дед чуть ли не шепотом.
– Именно это было на нашем триптихе! – настойчиво уточнял Ги.
– Да, да. Конечно, могут существовать и другие, но…
– Но их не так много, и они относятся к разным периодам. Теперь ты понимаешь, почему мне кажется, что я нашел фон Райнгарда.
– Да. – Старик замолк.
Ги сидел и смотрел на него, отпивая мелкими глотками коньяк, и ждал, пока смысл сказанного дойдет до собеседника. После длительной паузы Гийом кивнул. – Да, если у него находится такого рода триптих, тогда ты, может, и прав. Это действительно может быть фон Райнгард—негодяй. После прошествия стольких лет. Просто не верится.
– Ты мне поможешь? – спросил Ги.
– Ах, Ги, Ги, просто и не знаю…
– Не сомневаюсь, что ты хочешь привлечь его к ответственности. Ты всегда говорил, что он заслуживает расплаты за свои злодейства. И цель – возвратить наши фамильные ценности в замок, откуда они были вывезены.
– Конечно, хочу. Ничто другое не порадовало бы меня сильнее. Увидеть их снова, прикоснуться к ним руками. Что же касается всего остального… то просто не знаю. Цена может оказаться слишком высокой.
– Не понимаю. Какая цена? Гийом медленно покачал головой.
– Если ты задержишь Райнгарда сейчас, то состоится суд. Открытый публичный суд. Событие мирового интереса. Знаешь, как средства массовой информации хватаются в наши дни за такие темы. Это было бы очень неприятно.
– Для фон Райнгарда несомненно. Разве он не заслужил такого позора?
– Пострадает не только Райнгард. Нам всем придется столкнуться с такими вещами, о которых нам хотелось забыть.
Ги еле сдерживал нетерпение. Сначала мать, а теперь дед предпочитали позволить этому нацистскому зверю, исковеркавшему всю их жизнь, скорее остаться на свободе, чем ворошить прошлое. Понять этого он не мог. Мать, впрочем, всегда отказывалась обсуждать прошлое, но дед, казалось, пылал ненавистью и жаждой мщения. А теперь и он рекомендует проявить осторожность.
