марша энтузиастов. Откуда-то — я не заметил откуда — выпорхнули девочки в купальниках, кирзачах и строительных касках и принялись споро маршировать, задирая колени до подбородка. Внук хмыкнул и толкнул меня локтем в бок:
— Глянь какие ладные.
— Стой спокойно, а то сам дрыгаться начнёшь, — урезонил его я.
Пока камера таращилась на девочек, Мозгоклюй переоделся в свой привычный разноцветный наряд.
— Но грусть не вечна! — вскинул он руки. — Мы подготовили сюрприз нашим обнаглевшим длинноухим друзьям, — и ткнул тростью в мою сторону. Камера перенаправилась следом. — Смотрите, кого я пригласил принять участие в шоу. Дон! Кровавый заяц! Тот, кто первым открыл красный счёт охотникам, — мхатовская пауза. — Но сегодня он на нашей стороне!
Наверное, Радий сейчас ликует. Мозгоклюй достаточно неплохо его разогрел, и, по сути, зрителям похер кто кого будет убивать, лишь бы убивали, а я своеобразная гарантия для бесконечного потока крови.
— Он не хотел вступать в ряды охотников, — продолжил этот клоун свой спич. — Но я взмолился: Дон, ты должен помочь нам! Я всё понимаю, ты сам был зайцем и тебе претит идти против родственников, хи-хи, но это не те зайцы, каким был ты. Ты защищался, а эти… Они жестокие и злобные, как твари, им не должно быть пощады. И знаете, что он мне ответил? Знаете? А? Он согласился!
На его месте я бы не стал отождествлять зайцев с тварями и вообще с кем-либо. В этом шоу у всех руки по локоть в красном, даже у человека за камерой и монтажников. Ни для кого из них жизни участников значения не имеют, главное, рейтинги, количество просмотров, прибыль. Да и зрители, можно сказать, от них не отстают, раз уж смотрят и ставят в чатах лайки. А мы убиваем друг друга ради них и статов.
Набалдашник трости оказался у моего рта, и я поспешно кивнул:
— Конечно, согласился. Когда над тобой висит…
— Вы слышали! — возликовал Мозгоклюй. — Слышали! Дон, все мы рады приветствовать тебя на нашем шоу. Ты — чемпион. Ты — Кровавый заяц! Как ты жил всё это время, чем занимался? Нам интересно знать о тебе все подробности.
Как я жил… Если пересказать всё, что со мной случилось после триумфального прохода через ворота, то у них эфирного времени не хватит, да и многое нельзя рассказывать, а то, что можно, вряд ли покажется интересным.
— Нормально жил. Сотрудничал.
— Я слышал, тебя миссионеры в плен взяли. Как вырвался?
— Повезло. Они…
— Молодец! Мы любим тебя, Дон! Что ты можешь сказать о своей команде? Все бойцы как на подбор, настоящие профессионалы. Ты веришь в свою победу?
— А куда деваться? Конечно…
— Мы тоже верим в тебя! И не сомневаемся. Ну так ступай — ступай на встречу великим свершениям и возвращайся с победой!
Камера переместилась на ворота, они медленно откатились, показывая зрителям дорогу к тем самым моим свершениям.
— Снято! — крикнул режиссёр.
Мозгоклюй выдохнул:
— Как мне всё это осточертело… Кто-нибудь… Элизабет! Водки, — и глянул на меня. — Ну, чего стоим? Вперёд. Свершения сами себя не свершат.
Я кивнул своим и первым вышел за ворота. Электроплатформа стояла у обочины.
— Куда? — спросил Желатин.
— К мосту.
— А потом?
— А потом можешь быть свободен.
Пока ехали, я изучал по карте арену предстоящих боёв. Территория досталась большая, место для маневра есть не только для меня, но и для зайцев. Сколько длинноухих вышло на тропу войны сведений нет, но точно ни один и ни два. Нужно исходить из возможного максимума, предположим, не меньше десятка. Про вооружение тоже ничего не известно. Алиса не сказала, а я не спросил, хотя выдали зайцам наверняка не одни только ружья. И БК. Но что бы ни выдали, на первом этапе они без сомнений смогли прибарахлиться. Гоголь говорил, что в его группе у всех калаши. Из группы остался он один, значит, как минимум два автомата у них есть.
Моё главное преимущество — коптеры. Они как коршуны будут кружить над жилой застройкой, заглядывать в окна, под деревья. Я всегда буду знать, где находится противник, о его передвижениях, и смогу вовремя перекрыть ему путь или устроить засаду.
Настоящего тактического опыта у меня никогда не было. В армии этому не учили — нахрена оно бойцу частей материального обеспечения? — поэтому пришлось срочно вытаскивать из памяти знания, полученные в сетевых боях по первенству университета в Warface. Режим командной игры вполне подходит под нынешнюю ситуацию: стандартная задача по уничтожению солдат противника в стиле кто кого перебьёт первым. Понимаю, игра — это не реальность, но выбора нет. Посмотрим, что из этого получится.
Из всей моей группы, похоже, я единственный, у кого с боевым опытом не очень. Внук явно побывал в переделках. Он выглядел спокойным, даже слегка расслабленным. Когда погрузились в платформу, он осмотрел полученный автомат, разобрал, собрал, зарядил магазины. Звездун оказался не таким дотошным, зевал, и меня по-прежнему не отпускало ощущение, что он из разряда таких товарищей, за которыми нужно постоянно приглядывать. Винтовку он обнимал как родную, по сторонам поглядывал с прищуром, словно цель искал, и постукивал указательным пальцем по цевью.
Про Юшку что-то определённое сказать было трудно: баба как баба, на мужика похожа. Не крупная и упрощённая до состояния леденца без обёртки, который предварительно в махорке изваляли — облизывать такую не хочется. Охотники держались настороженно, у всех ружья, только у Кромвеля карабин. Народ тёртый, одного я точно видел в Квартирнике. Он обменялся со Звездуном взглядами, и Звездуну это не понравилось.
Выгрузившись, я отправил сообщение:
Алиса, есть новости по зайцам?
С контрольной точки только что вышла большая группа. Двадцать один человек. Ты где?
Двадцать один… А нас девять. Не хилый расклад.
У моста.
Переходите на другую сторону и ждите. Я проверю, по какому маршруту они идут и сообщу тебе.
Я открыл портсигар, прочитал про себя детскую считалку, тыкая пальцем в шприцы: эники, бэники ели вареники, драники, финики, кексы и пряники… Выпало на шприц с жёлтой меткой. Что ж, Алиса рекомендовала начинать именно с него. По сути, четверть дозы хватит на четыре-пять дней, если меня не подранят и если я не буду чересчур напрягаться… Вколол. По телу прокатилась волна, мозг охватило уже привычное чувство то нарастающей, то угасающей ярости. Это временно, сейчас пройдёт,
