не зря же меня направили именно в это место. Наверняка тут есть люди, готовые последовать за мной. Я встал, прошёл к стойке. За спиной бармена висел мой портрет: небольшой, да и качество так себе, но, если приглядеться, узнать можно. Повернулся к залу.
Рядом за столом шла вялая игра в карты, за соседним тоже играли. На столах стояли бутылки, кружки, миски с закусками. Справа у стены дребезжала гитара, в диссонанс с Вертинским создавая такую какофонию, что хотелось оборвать струны и намотать их на шею гитариста.
Поборов раздражение, я громко сказал:
— Внимание, господа!
Никто не пошевелился. Желатин хмыкнул и опрокинул в себя третью стопку.
Я снял калаш с предохранителя, передёрнул затвор и выпустил весь рожок поверх голов посетителей. Грохот выстрелов заложил уши, бревенчатые стены осыпались щепками. Народ повскакал с мест, кое-кто даже лёг на пол. Позади звякнуло стекло, похоже, бармен уронил что-то.
Я неспешно поменял магазин.
— Рад, что привлёк ваше внимание.
Не скажу, что петлюровцы испугались. У многих при себе было оружие, в основном обрезы. По огневым возможностям с автоматом не сравнить, но если они возьмутся за меня всем скопом, то рассвет я увижу вряд ли. Однако мои действия впечатление произвели.
— Ты охренел, сучий выпердышь⁈
Дальше посыпался словесный понос, весьма изощрённый и разнообразный; возникло ощущение, что некоторые товарищи от слов готовы перейти к делу.
Я снова передёрнул затвор, и ругательства иссякли.
— Друзья, у меня осталось три магазина. Если кто-то из вас думает, что их я тоже потрачу на стены этого прекрасного заведения, то пусть встанет ближе к дверям, дабы я не задел тех, кто считает иначе. Ну, — я принял позу Рембо, — есть желающие встать напротив?
С моей стороны это было большой наглостью, потому что петлюровцы по-прежнему имели возможность достать оружие, внутренне я даже приготовился среагировать… Но вместо этого грянул хохот. Народ ржал от всей души, и это вызывало раздражение не меньшее, чем гитара. Может, реально разрядить оставшиеся магазины в них?
К стойке шагнул здоровяк. Оружия при нём не было, но на столе рядом с картами лежал ТТ.
— А ты весёлый. Где-то я тебя видел.
— На стене за спиной бармена.
Петлюровец присмотрелся к портрету.
— А и верно. Ты тот самый… — и обернулся к залу. — Братва, это Кровавый заяц! Во, сука, натурально во всю величину. Гней, не зря ты клоповник свой переиначил. Глянь, название само прискакало.
Это замечание слегка добавило веселья присутствующим, но ненадолго. Смех стих.
— Чё те надобно, заяц? Думаешь, наше пивко вкуснее загоновского? А хрен ты угадал. Всё пиво из одной бочки разливают.
Снова послышались смешки.
— Мне нужны люди, — чётко произнёс я. — Сильные, смелые, готовые на всё. Пять человек.
— Сколько платишь?
— А для чего узнать не хочешь?
— Сначала оплата.
— Две тысячи в сутки. На два дня.
— Ого, — кивнул здоровяк, — две штуки нормально. Стало быть, вернуться не все.
— Это он на шоу зазывает, — скрипнул кто-то. — У Мозгоклюя ныне охотники в дефиците, вот и рассылают вербовщиков. Угадал? На шоу вербуешь, заяц?
— Угадал, — подтвердил я.
— Пошёл ты на хер со своим шоу. Мы лучше по телеку посмотрим. Может покажут, как тебя самого грохнут. Поржём досыта.
— За всех не говори, Нужник, — повернулся к говоруну здоровяк. — Две штуки статов нормальная цена, всяко больше, чем старое шмотьё по Развалу собирать. Я за две штуки согласен. Кормёжка тоже за твой счёт, заяц.
— Само собой, — согласился я. — Как тебя кличут?
— Во! — здоровяк закатал правый рукав, демонстрируя на внутренней части предплечья татуировку. В готическом стиле там было выбито имя: Внук. — Прочитал?
— Прочитал. А моё имя во, — я распахнул плащ, демонстрируя бирку на клапане рубашки. — Ещё раз зайцем меня назовёшь — пристрелю. Это, кстати, всех касается.
— Нормальный расклад, — кивнул Внук. — Дон. Хорошее погоняло, запомню.
— Ещё есть желающие? — оглядывая зал, спросил я.
Минуту тянулась тишина, потом из угла прохрипели:
— Я пойду.
К стойке вышел… Вышла женщина. Невысокая, одежда мужская, волосы коротко стрижены, взлохмачены, лицо смято в гримасе вечного недовольства. Страшненькая, как подражатель, и такая же бледная. Под мышкой висела кобура, из которой высовывалась потёртая рукоять нагана.
— Я пойду, — повторила она. — Две тыщи и мне лишними не будут.
— Что, Юшка, с полюбовничками совсем херово стало? — скривился Нужник. — Не трахает никто? Заработать не удаётся? И верно, с такой харей-то… Иди, иди, зайцы тебя уж точно поимеют. Среди них, кстати, Трезубцы, они давно тебя разложить мечтают.
— А хошь я тебя разложу? — окрысилась Юшка.
Нужник махнул рукой и вернулся к столу.
Желающих положить свои жизни во имя Мозгоклюя больше не нашлось. Только трое, если считать и меня. Маловато. Но вряд ли я ещё кого-то здесь найду, разве что под дулом пистолета, но такие бойцы в бою пользы не приносят.
Я достал планшет.
— Слышь, загонщик, меня тоже возьми, — подкатил сбоку белобрысый червяк. На вид проныра каких поискать. Плутовской взгляд, пальцы в наколках, редкие усики под носом. Такого не с собой брать, а пинка под жопу да пулю вдогонку, чтоб не вернулся.
— Ты кто?
— Звездун погоняло. Я раньше при Квартирнике обитал, потом с хозяином рассорился, сюда рванул. Падлой буду: если возьмёшь — не пожалеешь. У меня только, слышь, оружия нет.
— А на кой ты мне в бою без оружия?
— Ну, мало ли, подранят кого или ещё что, тогда и я прибарахлюсь, а стрелять умею, уж поверь. На крайняк сгонять куда могу, вещи поднести. Слышь, Дон, я не брезгливый, на что угодно подпишусь. Возьми, а? А пустому мне здесь кранты.
Первое впечатление оказалось верным — проныра. Если бы люди не были нужны, даже говорить с ним не стал.
— С Гвоздём из-за чего рассорился?
— Так… Бабка одна стуканула, что я у неё вещички подбил. А на кой мне её шмотьё? Сам рассуди: что со старухи взять? Слёзы. Да и не по этому делу я. Дочка у неё больно пригожая, поглядывала на меня, а я на неё. Хех, а бабка приревновала, вот и наплела хозяину, что я её обнёс. Ну ты же Гвоздя знаешь, он разбираться не стал, а приговор
