Через минуту Сэм закончил разговор, довольный тем, что сейчас в нью-йоркском офисе Джо Кейн тоже кладет трубку, удовлетворенный заявлением Сэма, что все нормально. Вскоре он затушит сигару и отправится к Верхней леди сообщить, что все идет гладко, и непонятно, почему они так разволновались и расстроились – один Господь знает.
Сэм нажал клавишу отбоя. Он заметил, что Зита, продолжав держать блокнот на коленях, тоже прижимает свой аппарат к уху. Он тихонько шепнул ей:
– Думаю, тот мужик в забавном жилете собирается начать беседу. Лучше выключить ваш мобильный.
– Вы, как всегда, правы, сэр. Мужик говорит уже почти минуту, к вашему сведению. Поэтому, если у вас есть сотовые телефоны, леди и джентльмены, то я был бы вам весьма благодарен, если бы вы их отключили до конца нашего представления.
Удивленный Сэм даже подскочил. Парень в жилете улыбался именно ему с самого дна амфитеатра, но при этом говорил голосом, почти не поднимающимся над уровнем шепота.
– Римляне кое-что понимали в акустике, сэр. В этом амфитеатре любой звук, даже шепот, доносится до самого дальнего ряда.
Как только мужчина заговорил, все присутствующие смолкли, хотя двое или трое из них продолжали фотографировать и снимать кинокамерами, причем треск затворов и стрекот моторов слышался до абсурда громко.
Человек в расшитом золотом жилете приятно улыбнулся и поднес к уху ладонь, сложенную чашечкой.
– Вы слышите? Каждый звук резко усиливается самой формой этого амфитеатра. В конце концов, если подумать хорошенько, то вы придете к пониманию, что мы сейчас находимся как бы в огромном мегафоне. – Он приосанился и одарил аудиторию радостной улыбкой. – Что ж, видя, как вы внимаете моим словам, я с открытой душой могу приступить к делу. Добрый день. Приветствую вас в Кастертоновском римском амфитеатре, который местные жители именуют Уотчет Хоул[3]по причинам, которых объяснить никто не берется. Мое имя Джером Кэмпбелл, но все зовут меня просто Джад. А теперь... – Он вплотную подошел к алтарю, а затем вытащил что-то из воротника своей рубашки. Сэм так и не разобрал, что это было. – Во время своих публичных выступлений или лекций я обычно обращаюсь к аудитории с вопросом, задаваемым на пределе моих голосовых связок: «А в задних рядах меня слышно?» На что слышу приглушенный хор голосов: «Да-а-а» Здесь я предложу нечто совсем другое. Услышите ли вы вот это?
И он уронил что-то (Сэм опять не увидел, что именно) на пол. Секундой позже Сэм услышал тихий звон.
– Это, леди и джентльмены, – продолжал лектор, – упала булавка. Не каждый день удается услышать такое. И это показывает вам, как громко раздается здесь самый тихий звук, например, стук упавшей булавки, причем он не только слышен, он еще усилен в несколько раз. Итак, вы его расслышали?
Со стороны зрительских скамей раздался гул многих голосов. Опыт произвел на присутствующих большое впечатление. Снова раздались невероятно громкие щелчки затворов фотоаппаратов и стрекотание моторов кинокамер. Лектор снова бросил булавку на пол. И опять Сэм услышал отчетливый звон, когда крошечный кусочек стали ударился о каменный пол амфитеатра. Сэм послал Зите улыбку. Мужик явно заигрывал с аудиторией, но Сэму это нравилось. Обязательно надо прислать сюда кинооператора, чтоб заснял этот кусок, который они потом вставят в программу. Да, акустика тут дай боже!
А человек на сцене пустился в привычные для него объяснения. Без сомнения, он повторяет одно и то же не раз и не два в день туристам, приезжающим сюда даже с Аляски, из Японии и Новой Зеландии, но он обаятелен и прекрасно вжился в образ чудаковатого профессора времен королевы Виктории.
– Этот амфитеатр фактически не был построен римлянами, хотя они соорудили немало амфитеатров в прошлом, поскольку последние являлись тогда как бы аналогами нашего телевидения, Нет, это всего лишь естественная депрессия в горных породах. А римляне добавили только деревянные ступени и скамьи. То, на чем вы сидите сейчас, – всего лишь современная реконструкция. А вот это, – тут он ударил ладонью по алтарю (звук удара человеческой плоти о камень прозвучал громче пистолетного выстрела), – вот это действительно загадка. Камень явно не римский. Позже вы можете сами спуститься сюда и увидеть, что это просто выступ коренной породы, причем очень прочный. Это тип гранита, который редко встречается в Англии. В древние времена, как мы полагаем, люди – скорее всего неолитические земледельцы, обитавшие здесь четыре тысячи лет назад, – выбили на внешней поверхности камня шесть мелких чашеобразных углублений. Он провел ладонью по углублениям. – Видите? Они ненамного больше мисок, которые вы ставите на стол к раннему завтраку. В каждую можно положить лишь парочку «Уитабекс»[4]и ничего больше.
По рядам зрителей пробежал смешок.
– Если смотреть сверху, то расположение углублений сходно с рисунком костяшки домино «дубль-три». Вот видите – две линии тройных углублений, расположенных по диагоналям. А между ними есть еще глубокая, как бы вырубленная продольная впадина. Вопрос о том, как эта вещь использовалась, также покрыт покровом тайны. Большинство историков сходятся на том, что «алтарь» имеет ритуальное назначение. И что эта поверхность с чашеобразными углублениями предназначена для каких-то религиозных церемоний. Некоторые даже полагают, что на этом камне производились жертвоприношения. – Шеи зрителей вытянулись вперед, лица выражали крайнюю заинтересованность. – Смотрите, – продолжал Джад, явно любуясь собой (у него даже прорезался голос, похожий на голос Винсента Прайса). – Разве нельзя представить себе жертву, распростертую вот здесь у алтаря? Ее внутренние органы – сердце, легкие, печень, почки – осторожно уложены в эти углубления. – Он не мог удержаться от демонического хохота. – Голова же жертвы, надо думать, лежала вот здесь, она была обращена лицом прямо к собравшейся аудитории. Приходится предположить, что зрелище было весьма страшненькое. – Человек в вышитом жилете снова засмеялся. – С другой стороны, вполне вероятно, что тут проводилось нечто вроде эквивалента нашим христианским праздникам – чаши наполнялись яблоками, ягодами, зернами пшеницы, овса, ячменя, возможно, туда же наливалось самое лучшее пиво. Если говорить правду, то лишь немногие ученые придерживаются версии о человеческих жертвоприношениях. Древние культуры были куда гуманнее, нежели воображают творцы фильмов ужасов.
По мере продолжения лекции внимание Сэма стало рассеиваться. Слева от него студенты в карнавальных костюмах – Лорел и Харди, Дракула и Кинг-Конг (последний все еще в черной шкуре минус голова гориллы) – курили самокрутки, и Сэм подумал, не положили ли они в свой табачок заранее немножко конопли. Сам он, правда, наркотой не баловался, но у него когда-то была девушка, которая пекла шоколадное печенье, сдобренное коноплей. На каждую из тех памятных ночей ей вполне хватало парочки печений, а крошки она оставляла воробьям, которые собирались у ее птичьей кормушки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
