– Не лапай! Глазеть будешь, когда позволят! – просопел палач в оправдание своего грубого обращения и, ступая необычайно бесшумно для грузного человека, отошел на пару шагов от кареты.
Мир представляется совершенно иным, если у тебя завязаны глаза. В нем нет картинок, нет красок и образов, но зато, как ни странно, четче определяется суть происходящего вокруг. Слепец ориентируется по звукам, а они дают ему только главное, отметая все, что второстепенно. Это подобно тому, как, не читая книги, ознакомиться с ее кратким содержанием; узнать лишь основные линии и конкретные факты, опуская утомительные диалоги и скучные описания. «Он пошел туда, она сделала это. Злодей закрутил интригу, но любящие сердца нашли способ воссоединиться, а заодно и избавить королевство от власти недостойных людей. Потом был пир, все жили долго и счастливо!» – вот и все. Зачем долго утруждать глаза и тратить драгоценное время на изучение подробностей? Зачем жечь свечи, просиживая над многими и многими страницами красочного текста, когда можно быстро узнать суть?
Танва сидела в карете и слушала, внимательно слушала все, что происходило вокруг. Вот подъехал экипаж, затем еще один, потом послышался протяжный скрип закрываемых ворот и недовольное ворчание разбуженного среди ночи конюха. Девушка поняла, что на охоту за головою убийцы отправляются три кареты, следовательно, Тибар возьмет с собой не более дюжины человек. Зачем больше, если лиходей привык действовать в одиночку? Чем крупнее отряд, тем труднее им управлять. Характерные щелчки спусковых механизмов выдали ей, что охотники в эту ночь взяли с собой не только мечи, но и арбалеты. Стрелков было четверо, и, пока их товарищи запрягали лошадей, умельцы дальнего боя подготавливали свои инструменты убийства. Отсутствие звона доспехов говорило лишь о том, что слуги Ортанов по-прежнему пренебрегали броней, должно быть, не считая латы достойной защитой.
Хоть девушка и не видела своего надзирателя, но она точно знала, что он находится рядом и не сводит с нее глаз. Она чувствовала сопение Вернарда, она ощущала на себе его взгляд, который, как ни странно, был намного добрее, чем мимолетные взоры собиравшейся на задание челяди. Витавшие в ночном воздухе флюиды ненависти буквально заполняли двор, и именно она являлась причиной их возникновения.
«Но почему? Что я сделала этим людям?! Да и их господину ненавидеть меня вроде бы не за что?!» – мучил белошвейку вопрос, на который она пока не могла найти ответа. Танве оставалось лишь ждать и надеяться на свою звезду, которая, быть может, наконец-то сжалится над ней и даст возможность потихоньку улизнуть этой ночью.
Едва различимый скрип открывающейся двери мгновенно вызвал гробовое затишье, уже через миг сменившееся шумной возней. «Вот и Сиятельный Тибар пожаловал к своему воинству!» – догадалась девушка, и ее смелое предположение было подтверждено новыми звуками: скрипами дверец карет, лязгом открываемых ворот и конским ржанием. Экипаж, в котором сидела девушка, тронулся первым, и в него на ходу впрыгнули трое, судя по ударившему в нос запаху благовоний, одним из попутчиков был сам граф.
– Не трогай повязку! Я скажу, когда снять! – прозвучал усталый голос молодого вельможи.
– Слушаюсь, Ваше Сиятельство, – прошептала в ответ белошвейка, вжавшаяся в угол кареты.
* * *
Карету почти не трясло, хоть ехала она довольно быстро, а мостовая не всегда была идеально ровной. Ортаны умели подбирать себе людей, и кучер был, бесспорно, лучшим возницей в Висварде, несмотря на то, что однажды все-таки оплошал и чуть не опрокинул карету на крутом повороте.
Однако не дорожные неудобства, не опостылевшая повязка на глазах и даже не неприятная компания, от которой Танва пыталась хоть как-то отгородиться, забившись в угол, беспокоили девушку, вселяя страх и неуверенность. Пленницу смущало совсем другое! Ее везли в неизвестность, ведь ни граф, ни палач так и не поинтересовались во время допроса, где же она спрятала цилиндр со свитком. Не расспрашивали ее о том и сейчас; попутчики хранили молчание, а возница вел экипаж уверенно, как будто уже получил подробные указания и точно знал, куда ехать. К тому же уж больно нелепой получалась охота! Даже начинающий ловец дичи или просто стрелок знает, что приманку следует или отпускать, или класть на видное место, а самому – прятаться в кустах и сидеть тихо. Ни один рыбак не шумит на берегу и не бегает по воде, а когда насаживает живца, внимательно следит, чтобы живая плоть прикрывала сталь крючка. Охотники везли ее с собой, а не отпустили, чтобы следить за нею. Только полный болван осмелился бы напасть на дичь, разъезжавшую по городу в сопровождении целого отряда вооруженных до зубов головорезов.
Танва не понимала задумку графа, поэтому боялась еще сильнее! «Куда едет карета? Почему два других экипажа отстали? Что сделают со мной, когда доберутся до места? Выпадет ли мне шанс бежать?» – эти вопросы мучили девушку куда сильнее, чем тот прискорбный факт, что ей, по большому счету, совсем некуда было податься…
Прожив в городе почти всю свою жизнь, девушка так и осталась в нем чужой. Танва практически никого не знала в Висварде, кроме хозяина лавки с его семейством да нескольких слуг, таких же нищих, запуганных и бесправных, как и она. Конечно, среди постоянных клиентов лавки было несколько симпатизирующих ей заказчиков, неоднократно намекавших, что с удовольствием возьмут красавицу под теплое крылышко и займутся ее судьбой, но к ним белошвейка обращаться не собиралась. Во-первых, они непременно потребовали бы пылкой благодарности за их участие, а во-вторых, просто отреклись бы от своих слов, как только узнали, что беглянку разыскивают слуги Тибара. Ни один дворянин, купец или состоятельный горожанин в Висварде не осмелился бы пойти против Дома Ортанов, тем более из-за смазливой, но глупой простушки, умудрившейся насолить очень влиятельным господам и накликать тем самым на себя беду.
Бессмысленно было искать защиты и у священников. Ближайший женский монастырь находился слишком далеко, а под святыми куполами городского собора нельзя было надежно укрыться. Расскажи она церковникам правду, ей бы не поверили, а возможно, и саму бы обвинили в сговоре с нечестивцами. Только оскверненная бесами душа способна чернить честное имя почитаемого в городе вельможи. Хоть с колдуньями в Висварде поступали довольно мягко: не пытали, не рвали раскаленным железом плоть, не сжигали на костре, а всего лишь топили в колодце, но Танва все равно не осмелилась бы пойти на такой риск. Если же она утаила бы истину и придумала иную причину гонения, например намекнула бы на слишком страстную натуру Тибара, то служители Веры все равно не поверили бы. Ее заперли бы в подвале, как обычную воровку, а затем выдали бы слугам Ортанов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
