герцога, пожелавшего дворецкому спокойной ночи.
Мечта через дорогу не была ни одной из них, даже такого рода мира. Она была несекретной, такой же далекой и чистой, как горная вода, такой же неуловимой, как ее цвет.
Рэймонд Чандлер. The Long Goodbye
(перевод с английского Google Translator)лето продолжается
Я проснулся около десяти. Сквозь щель между шторами проникала и ложилась на пол длинная полоса света. Ночью мне поспать не удалось, я забылся на рассвете и только утром смог чуть-чуть наверстать часы бессонницы. Когда я раздернул шторы и вышел размяться на балкон, меня встретила точная копия вчерашнего дня: от края до края простиралось невыносимо ясное небо, а воздух уверенно прогревался до тридцати градусов. “Лето”, – сказал я самому себе. “Лето”, – повторил я и вдруг вспомнил цитату на задней стороне обложки одноименной книги Альбера Камю: Есть две правды, и одну из них нельзя называть. Лето.
Я набрал воды в электрический чайник и, прислонившись спиной к столешнице, ждал, пока он закипит; в кино это был бы длинный кадр с главным героем, еще помятым после сна. Потом я залил кипятком пакетик с черным чаем и принялся ждать, пока он заварится. Добавил в кружку молока, вернулся с ней в комнату, вставил в проигрыватель токийский фортепианный концерт Брэда Мелдау и лег на шерстяной ковер, предвкушая, как через несколько треков Мелдау доберется до своей фантастической двадцатиминутной кавер-версии радиохедовской песни Paranoid Android. Когда зазвучали ее первые ноты, я тут же закрыл глаза. Я здесь, и это я. Только теперь я впустил в свои мысли Нину.
Ближе к полудню я принял душ, вымыл голову и побрился. Я даже не знал, к чему я готовлюсь больше – к обеду с Ниной или к авторскому чтению. В любом случае не оставалось ничего другого, кроме как разбираться со всем по порядку.
Шел второй час, а Нины все не было. Я вдруг понял, что мы даже не обменялись номерами телефонов. В пятнадцать минут второго я уже караулил Нину у окна в кухне. Наконец она появилась, но прошла мимо моего дома. Что бы это значило?
Минут через пять раздался звонок, я снял трубку домофона, открыл входную дверь и встал на пороге квартиры.
– Ты проскочила мимо! – встретил я ее упреком вместо приветствия.
– Ты меня видел?
– Я уже начал тебя высматривать. Привет.
– Привет, – сказала она и дотронулась до моего плеча. – Я думала, ты живешь дальше.
– Ты вчера минут пять стояла возле этого самого дома и курила.
– Ночью все выглядит по-другому, – возразила она. – И вообще – у меня не было времени его рассматривать.
– Но ты же говорила, что любишь функционализм, – напомнил я.
– Да это я просто ляпнула, чтобы показаться интереснее, – засмеялась она. – Ну что, идем обедать?
Со Шпильберка еще хоть как-то веяло прохладой, но в центре города жара спрессовывалась, точно хлопок-сырец. Мы пошли вдоль фасадов, укрываясь в узкой полуденной тени, а потом сквозь череду пассажей добрались до торгового центра “Велки-Шпаличек”. Там на втором этаже находилось кафе “Ребио”, где в глубоких металлических подносах была выставлена вегетарианская еда, которая продавалась на вес. К счастью, лучший столик оказался свободен: он был только на двоих и прятался за колонной у окна, откуда открывался вид на всю Панскую улицу, полого спускающуюся вниз.
– Ты уже решил, что будешь сегодня читать? – спросила Нина.
– А у тебя есть какие-то пожелания?
– Никаких, – ответила она. – Но мне интересно, что ты выберешь.
– Есть там один рассказ, в нем действие происходит на Рождество, в трескучий мороз. Ты, наверное, его не читала, он в самом конце.
– Если ты в такую погоду подаришь публике немного снега, она вся твоя. Ты уже настроился?
– У меня как-то не было на это времени. Вчера со мной кое-что случилось…
– Серьезно? Надеюсь, ничего страшного, – улыбнулась Нина. – Наверное, куча твоих знакомых придет?
– Скорее всего. Коллеги из издательства, ребята, с которыми мы делаем “ХЛОП”, еще какой-то народ…
– “ХЛОП”?
– Ну да, и теперь у тебя может появиться шанс поработать хлопушкой! – ответил я и пояснил: – Мы устраиваем что-то вроде летней школы, скорее про видео, чем про кино. Я собираюсь немного рассказать про творческое письмо, но в основном буду просто помогать Марте и Томми. В прошлом году я даже кухарничал, прямо как в детском лагере, – готовил на двадцать человек, на старой такой плите, которую сначала надо было растопить.
– Серьезно? По тебе и не скажешь. В смысле, не могу тебя представить за готовкой. Ты что, и белый колпак надевал, как настоящий повар?
– Нет, обошлось без колпака. Но однажды я испек будильник. Петр, второй наш повар, ночевал прямо на кухне и, чтобы не слышать тиканья часов, а главное, чтобы не проснуться ни свет ни заря, не придумал ничего лучше, чем вечером засунуть будильник в духовку. Утром, когда я пришел на кухню, Петр храпел на диване – его план сработал в том смысле, что будильника он не слышал. Я растопил плиту, поставил на нее кастрюлю с овсянкой и вдруг чувствую – чем-то воняет. Короче, я додумался открыть духовку и обнаружил там сильно запотевший будильник с поплывшим циферблатом. Такой Дали в 3D…
– Да, смешно, – сказала Нина и действительно рассмеялась. – А когда все это будет?
– В начале августа.
– Я уже уеду в Бари, так что опять без меня.
Похоже, Нина была в настроении. Когда мы закончили обедать, я предложил ей съесть на улице по мороженому.
– Отличная идея. Все уже давно открыли сезон, одна я как рыжая.
– Так вот, значит, кто мне приснился!
Мы съели по два шарика мороженого, и Нина пошла пить кофе с подругами. А я решил вернуться домой и устроить себе сиесту.
Я проснулся в половине седьмого – до мероприятия оставалось полтора часа. Ополоснул лицо ледяной водой и придирчиво осмотрел себя в зеркале. Взял с подоконника “Этюд в четыре руки” и начал его листать. Загвоздка была в том, что теперь мне там ничего не нравилось.
Я не знал, что буду читать со сцены, даже когда за пятнадцать минут до начала пришел в “Гуся на поводке”. Я поздоровался со знакомыми и помахал рукой трем оломоуцким грациям, потягивавшим через трубочку лимонад. Потом разыскал Павла Ржегоржика из издательства “Ветряные мельницы” и вместе с ним направился в зал.
Заняв свое место за черным столом с небольшой настольной лампой, я достал из сумки книгу и последний номер “Респекта”[23], в котором вышла моя рецензия на роман “Спроси у папы”. Мне хотелось еще раз напомнить всем о Балабане: будь он жив, он бы точно выступил на “Месяце авторских чтений”. Найдя нужный разворот, я без всяких предисловий принялся читать:
Где таится жемчужина дня человеческого? Этот трепетный вопрос мерцает между строк последней книги Балабана. Она снова о настойчивом
