Глава 3. Мои мужчины
Маркус де Варр: — Госпожу Дариану доктор только что выписал из лазарета и отправил домой спящей, — отчитался коридорный, которому тремя часами ранее Маркус вручил ему монету — в обмен на то, чтобы тот не спускал глаз с вотчины доктора Пенна.
Не то чтобы дер Варр не доверял почтенному эскулапу или Вернону (ректор пообещал держать в курсе любых перемен в состоянии своей преподавательницы), но если есть возможность привлечь лишние глаза, то надо пользоваться. Дарриа слишком дорога — и для общины, и для него лично — кроме неё и Стефана, ему никто не поможет, чтобы поддерживать жизнь в этом большом и некогда грозном теле.
Дер Варр усмехнулся: как будто и не было недуга, он только что перевоплотился и раскидал дубовые балки, как спички. А все потому, что эти двое находились рядом, им угрожала опасность. Он вспомнил расширившиеся от изумления глаза Стефана, когда тот сообразил, какой силой обладает отец.
Конечно, он мог бы и сам не отходить от раненой женщины. Но Вернон прав, при травме средней тяжести, с учётом ее регенерации, здоровью ничего не угрожало, а ненужных вопросов к ним обоим появилось бы море.
Хотя какое ему дело, что окружающие узнают о его чувствах. Он готов добиваться Даррии как человек, как волк, да хоть в голом виде с цветочным горшком на голове. Он слишком стар, чтобы бояться показаться смешным или жалким.
Но это ее выбор; раз она так боится продемонстрировать их связь, то и он не будет торопиться, чтобы не травмировать ее лишний раз. Отступать он тоже не намерен. Маркус поднёс поближе цепочку с кулоном, в котором носил ее миниатюрный портрет. После смерти Элоизы он перестал прятать его в столе.
На него смотрела совсем еще юная оборотница, привыкшая ко всеобщему обожанию и при этом ни чуть не избалованная. Она и сейчас не изменилась. По словам, ректора ее любили и колллеги, и студенты — не за потрясающую красоту, не за выдающиеся способности, скорее — за то, что она была искренней и на своем месте. Ей и в голову не приходило, что можно делать что-то вполсилы.
Когда он впервые узнал о решении Даррии посвятить себя проблемным детенышам, то не поверил ушам — настолько это не соответствовало ее статусу в общине. А потом, через много лет, она сохранила ему сына, с которым ни он, ни родная мать так и не научились договариваться.
После гибели Фредерика он согласился не искать встречи, раз на этом настаивала Дарриа. Но он продолжал ждать и надеяться, что время затянет и эту рану. Все-таки оборотни, как и другие существа в непосредственном контакте с магией, жили долго. Их десять лет равнялись примерно одному году для обычного человека.
Дарриа оказалась куда более упрямой, чем они с Рудольфом, ее отцом, могли себе представить. Когда с похорон Фредерика пришел примерно один магический год, фотография, которую он сейчас держал в руках и которую она подарила ему в разагр их любви, потемнела на несколько тонов. Как можно назвать любовь романом? Волчица значила для него больше, чем целая жизнь.
Тогда он испугался, что его Дарриа серьезно заболела — а на самом деле она приняла обет безбрачия. Более четкого сигнала о том, что оборотень оказывается от отношений, не существовало. Этот магический обет сковывал влечение к противоположному полу, а также способность иметь детей. Считалось, что снять его невозможно, но сейчас со всей магической традицией возникла такая путаница, что он готов был поставить под сомнение и это.
Другой знак, противоречащий нерушимости обета, он получил буквально сегодня, когда она поднялась к ним на трибуну. Дарриа должна была остаться холодной — и не осталась. Ее тело реагировало на него так же, как и при их первой встрече. Так же, как после первого секса. Так же, как на балу, когда он врезал Фредерику, который подошел к ней слишком близко. Ее эмоции грозили выйти из-под контроля — она-то сама не считает это постоянство странным? Как можно закрывать глаза на столь очевидные вещи?
Но в юности они оба были другими, ослеплены своей любовью. Когда метка истинности не проявилась, она расстроилась куда больше, чем он — и чтобы ее успокоить, Маркус решил отойти в сторону и переждать. А потом о своих правах на нее заявил Фредерик, который тогда искал невесту по старинке, при помощи заклинания на совместимость. Примерно в этот же период он познакомился с Элоизой.
И он, и Дарриа разом обрели истинных, только ни по каким критериям они им не подходили.
— Это какая-то ошибка, — писала ему Дарриа, когда Фредерик предъявил им с отцом знак лотоса. — Я не верю. Возможно ли, что Полная Луна сбивает меня до такой степени, что я не в состоянии почувствовать его присутствие. А вот желание по отношению к тебе ослепляет, тоска невыносима.
После того, как она закрылась от него обетом, стало легче. Он смог снова смотреть на других женщин, ложиться с ними. Маркус не внял уговорам матери и в конце концов женился на Элоизе. Кто-то из них был обязан продолжать род, иначе все три дома Луны оставались без наследников — это угрожало кланам катастрофой.
Истинная принесла ему детей, но не счастье. Даже спокойствия или бытового комфорта у них не случилось. Маркус не оправдывал себя: он изменял Элоизе, он часто и надолго покидал дом, по ночам писал Даррии длинные письма. Только они и скрашивали одиночество, в котором он отказывался себе признаться.
Тем не менее, потеря семьи смяла его со страшной силой. К жене он испытывал смешаные чувства, а дети и вовсе были единственным смыслом. Родители ушли еще раньше. Вот и получилось, что два существа, привязавшие его к себе, находились здесь, в этой академии. Такова природа: полностью лишившись близких, оборотень становился бесполезным и для общественного служения.
Но сразу приехать он не мог. Понадобилось несколько лет, чтобы прийти в себя, хотя доктора и предупреждали его, что счет идет на месяцы и в одиночестве он слабеет физически. Скоро от Маркуса-богатыря, а слава о его силе и так была несколько преувеличена, не осталось бы и тени. Все это приходилось тщательно скрывать.
