с серебристым «Рейндж Ровером», который я видела вчера. Его место было зарезервировано для Холдена Пирса, президента студенческого совета.
— Все места зарезервированы?
Холден кивнул.
— Все распределено, и дети, у которых есть руководящие роли, такие как студенческий совет и капитаны команд, получают места впереди.
Это имело смысл. Льготы для тех, кто добилась высоких результатов. Это только еще больше обрадовало меня, что я не была одной из них.
Я отстегнула ремень безопасности и надела рюкзак. Когда я подняла глаза, то встретила сердитые взгляды. Сэйди и ее подруги стояли, прислонившись к «Рейндж Роверу», но их взгляды были прикованы ко мне.
Я сглотнула и плотно натянула свою пустую маску безразличия на лицо. Я выпрыгнула из грузовика, ребята сделали то же самое.
— Роуэн, верно? — спросила Сэйди, и ее голос сочился презрением.
Я просто проигнорировала ее. Что бы она ни хотела сказать, мне было неинтересно это слушать.
— Я задала тебе вопрос, — прошипела она.
— Кто-нибудь что-нибудь слышит? Как назойливая муха, жужжащая вокруг? — спросила я Лукаса и Кина.
Кин обнял меня за плечи.
— Может быть, больше похоже на комара.
— Что за хрень? — взвизгнула Сэйди.
Пронзительные зеленые глаза встретились с моими, когда мы пробирались к передним рядам машин. Энсон послал мне ухмылку оттуда, где он разговаривал с двумя парнями и еще одной девушкой, которая прижималась к его боку.
— Нравится колючки, новенькая.
Что-то в его низком рокочущем тоне вызвало приятную дрожь по коже.
Кин крепче прижал меня к себе, когда мы проходили мимо, и глаза Энсона вспыхнули той темно-зеленой искрой.
— Держись от него подальше, — прошептал Кин.
— Почему? — У меня не было планов дружить с мистером Бабником, но мне было любопытно.
Холден зашагал рядом с нами.
— Он — бедовый. Безрассудный. Вечно влипает в неприятности.
— Поверь мне, когда я говорю, что все это меня не интересует.
Но когда я оглянулась через плечо, эти зеленые глаза смотрели на меня в ответ, и что-то в них заставило меня захотеть наклониться поближе к пламени.
— 11-
Раздался скрежет стула о линолеум, но я была слишком сосредоточена на бумаге передо мной, чтобы поднять глаза. Я изучала, как ручей вливается в поросший мхом берег. Это было не совсем правильно.
Я хотела запечатлеть тот момент умиротворения, который охватил меня, когда я нашла это идеальное место. Мне хотелось услышать рев воды, когда я смотрела на рисунок. Его там не было. Ещё нет. Я размазала большим пальцем линию ватерлинии, еще немного смешав мох с водой. В этом и заключалась особенность масляной пастели: всегда можно изменить то, что листе странице.
Кто-то тихо присвистнул.
— Впечатляет.
Я вскинула голову. Вчера место рядом со мной за длинным столом было пустым, но сегодня эти озорные зеленые глаза смотрели на меня в ответ.
— Что ты здесь делаешь?
Энсон приподнял бровь.
— Получаю зачет по искусству за год. Не очень-то теплый прием, Роуэн.
— Вчера тебя здесь не было.
Улыбка расплылась по его слишком красивому лицу.
— Я тронут тем, что ты меня искала.
Я закатила глаза.
— Я просто имела в виду, что стул рядом со мной вчера пустовал.
Он откинулась на спинку упомянутого стула, вертя карандаш в пальцах.
— Я перевелся. — Его пристальный взгляд скользнул по моему лицу, вниз по телу. — Визуальное искусство внезапно показалось мне гораздо более привлекательным, чем театр.
Я снова сосредоточилась на листе и взяла темно-зеленую пастель. Я разлила цвет по всей воде, углубляя ручей, делая его каким-то образом насыщеннее.
— Наслаждайся, — пробормотала я.
— Знаешь, я не очень силен в искусстве. Думаю, мне может понадобиться репетитор. Ты могла бы зайти ко мне после школы и…
— Нет, спасибо.
— Серьезно?
Я глянула в его сторону, увидев неподдельный шок на лице Энсона. Мне пришлось прикусить губу, чтобы удержаться от смеха.
— Неужели девушка никогда раньше не говорила тебе «нет»?
— В четвертом классе Лили Килпатрик разбила мне сердце. Бросила меня ради Криса Абрамса.
Я покачала головой и сменила зеленую пастель на коричневую. Я начала формировать лес на противоположной стороне ручья.
— Ты когда-нибудь отвоевывал ее обратно?
— Нет, думаю, она переехала в Чикаго.
Я помычала, когда заполняла стволы деревьев.
— Ты действительно хорошо рисуешь.
— Мне это нравится. — Рисование было одним из немногих способов отвлечься, оставшихся после несчастного случая. Я могла ненадолго затеряться в другом мире. Все, что существовало бы, — это я, бумага и вселенная, которую я создавала.
— Заметно.
В тоне Энсона было что-то такое, почти страстное, что заставило меня поднять глаза.
— А как насчет тебя? Что ты любишь?
Задумчивость исчезла с его лица.
— Лакросс, полагаю.
— Капитан команды?
Он одарил меня самодовольной ухмылкой.
— Со второго курса.
Я выпрямилась на стуле, изучая его лицо.
— Тебе это нравится, или у тебя просто хорошо получается?
Ухмылка сползла с его губ.
— А в чем разница?
— Во всем.
Я не была первоклассным художником. Скорее всего, меня никогда не приняли бы в престижную художественную программу, и мои рисунки не выставлялись бы в галереях, но мне это нравилось. Что-то в нанесении пастели на бумагу освобождало мою душу. Я и представить себе не могла, что у меня не будет такой отдушины.
Энсон пожал плечами.
— Для меня этого достаточно.
— Хорошо. — Я вернулась к рисунку.
— Итак, если ты не хочешь заниматься со мной репетиторством, как насчет того, чтобы я сводил тебя после школы съесть бургер?
— Не уверена, что твоя девушка была бы этому очень рада.
— Девушка?
Я выбрала другой оттенок зеленого и начала с крон сосны.
— Рычащая Сэйди.
Энсон издал сдавленный смешок.
— Сэйди не моя девушка.
— Значит, ты позволяешь любой проходящей мимо девушке сесть к тебе на колени?
— Только хорошеньким.
Я издала рвотный звук.
— Эй, не осуждай меня.
Я посмотрела на Энсона. То неприятное ощущение, которое я испытывала по отношению к нему, усилилось. Закрадывалось подозрение, что в нем было нечто большее, чем он показывал, то, что он скрывал под тщательно отрепетированным фасадом.
— Расскажи мне хоть что-нибудь настоящее о себе, и я как-нибудь съем с тобой бургер.
Глаза Энсона вспыхнули, в них закипал гнев. Это было по-настоящему, первая подлинная вещь, которую он показал мне, даже если это было не по его выбору.
— Три года назад я узнал, что моя мама изменяла моему отцу. Он даже не мой настоящий отец. Парня, который является частью моей ДНК, давно нет в живых. Никто из моих друзей не знает. Это достаточно настоящее для тебя?
Я сглотнула, горло, казалось, сдавило.
— Мне жаль…
— Мне не нужна твоя жалость.
— Это не жалость, а понимание. Я
