пиджак, расстелил на ступенях, чтобы Аня присела.
– Да не стоило, – поначалу заупрямилась она, но Мелёхин её усадил практически насильно.
– Дыши давай, глубоко дыши.
Сам сел рядом и указал на своё плечо.
– Голову сюда.
Аня без разговоров подчинилась. Потом так приятно было лежать у него на плече, вдыхая тонкий аромат мужского парфюма и чувствуя щекой мускулы под тканью футболки. Левая рука Мелёхина пропутешествовала в лёгкой ласке по её щеке и принялась гладить шею, чуть позже переместилась к затылку, разминая мышцы и кожу головы.
– Боже, вот это кайф-ф-ф… – на выдохе протянула Аня, практически зашипев в конце от удовольствия. – Не останавливайся.
– Тебе лучше?
– Намного. Хотя бы мир вернулся на свою орбиту.
– Прекрасно, вот это и был известный «эффект пуэра», правда, у тебя он странный какой-то. Обычно чувствуют бодрость, лёгкость и эйфорию.
Ей даже хватило сил тихонько рассмеяться.
– До эйфории далековато, но я взбодрилась.
Боже, только бы Мелёхин не прекращал. Этот ненавязчивый массаж опьянял. А ещё Аня слышала его ровное дыхание над своим ухом. Мягкое, тёплое, ласковое, оно касалось кожи и пробуждало мурашки, бегущие по позвоночнику.
Какие у Сергея ласковые руки, какие чувственные прикосновения.
Почему-то ей показалось, что друзей так не трогают. Аня перебирала в памяти события вечера. Комплименты от Мелёхина, его взгляды, улыбки, тост в её честь, безграничную заботу. И вот сейчас – эту нежность, которая, как Аня надеялась, не закончится ещё какое-то время.
Мысли сами собой переместились к его чувственным губам. Наверное, он целуется, как бог. Как-то раз она невольно подслушала девочек, одна из первых красавиц курса делилась с подругами подробностями того, что с ней вытворял Мелёхин. Там были такие моменты, о которых Аня и хотела, и не хотела знать.
Вот сейчас он так умело касался её, что она представила, чтобы случилось, если бы его рука двинулась ниже, и чтобы она сама могла ощутить.
– Наверное, слишком крепко заварили чай, – тем временем размышлял Сергей, – надо что-то сладкое съесть, я слышал, должно помочь.
– Можем вернуться в ресторан, там, вроде, в конце вечера тортик намечался.
– Ты, правда, хочешь вернуться? – вместо ответа спросил он.
Она удивилась, потому что считала, что его предложение «проветриться» означало прогулку с возвратом. А теперь выходило, он не собирался идти обратно.
– Нет, если честно, не очень хочу, – призналась она, и это было истинной правдой.
Она была бы счастлива, если бы это мгновение длилось вечно. Они и раньше касались друг друга, Серёга тоже клал ей голову на плечо или приобнимал, но всё было как-то по-другому, в шутку, и ощущалось иначе.
Аня решилась открыть глаза. Мир действительно перестал вращаться. Густой речной воздух Мойки освежал, и деликатные поглаживания Сергея убрали головокружение окончательно. Вечер был довольно тёплым, но тут, у воды её лёгкая вязаная кофта оказалась кстати. Впрочем, Аня не сомневалась, что Сергей бы нашёл способ её согреть, если бы она стала мёрзнуть.
Она смотрела на его красивый профиль, на чёлку, настырно лезущую на глаза, на еле заметный шрам над бровью, итог неосторожного падения с велосипеда в детстве. Длинные ресницы Серёги слегка загибались, тёмные брови были чуть нахмурены, смотрел он прямо перед собой, на реку, где сейчас неспешно проплывал трамвайчик, выехавший на ночную экскурсию.
На Питер опустились сумерки белый ночей – самое прекрасное и завораживающее время суток в это время года. Аня подумала, что иногда мечты начинают сбываться. Недавно ли она сетовала, как её раздражает этот период, потому что нет подходящей компании для прогулки? И вот она уже была в центре, с Сергеем, более того – тет-а-тет, сидела на уединённом спуске и млела от заботливых прикосновений.
– Хочешь, сходим в одно место? – внезапно предложил он, а потом резко повернул голову в её сторону.
Так они очутились нос к носу. Смотрели друг на друга с пару секунд. Потом взгляд Сергея переместился на её рот. Губы внезапно закололо, будто маленькие иголочки впились в кожу. Но покалывание было даже приятным. Скорее из-за ожидания и предвкушения, чем из-за смущения. Взгляд Сергея так и скакал с её губ на глаза и обратно. Может, он хотел что-то ей сказать, может, примерялся, может, ждал момента.
Аня не знала и в ту секунду безумно пожалела, что не умела читать ничьих мыслей. В любви и отношениях она была той ещё наивной девушкой. В школе с мальчиками особо не дружила, а в институте пару раз бегала на свидания, но разве кто-то из ребят мог сравниться с Серёжей, который прочно поселился в её сердце и мыслях. Поэтому она забила на личную жизнь и с головой ушла в учёбу. Думая, что лучше будет одна, чем с тем, к кому не могла испытывать и десятой доли чувств, которые в ней вызывал Мелёхин.
Что она могла ему предложить? Неопытная. Неискушённая.
Она и целовалась то всего пару раз в жизни, а уж дела постельные были для Ани абсолютно неизведанной территорией.
Мелёхин внезапно отстранился, и Аня разве что не застонала разочарованно.
– Пойдём! – позвал он, подавая ей руку, так и не дождавшись ответа.
Видимо, принял решение за двоих.
И Аня пошла. Сама не зная куда, не понимая, чем всё это может закончиться. Только ей казалось, что-то сегодня между ними обязательно должно измениться. Она чувствовала. И очень этого хотела.
Место, куда её привёл Сергей, находилось рядом с Исаакием. Бар на крыше W-отеля. Небольшой, с узкой террасой, массивной стойкой в закрытой своей части и несколькими диванчиками, на которых было удобно сидеть вдвоём. За диджейским пультом колдовал какой-то парень, которого Мелёхин обозначил, как Илью. Ещё и сказал, что им повезло его тут застать, обычно летом этот Илья играл в испанском Салоу – самом тусовочном месте Каталонии, если верить словам Серёги.
Аня предпочла не думать, сколько раз Мелёхин туда летал «тусить». Возможно, даже просто на выходные. Сама же Аня всего пару раз была за границей – однажды плавала в Швецию на пароме с Варей, да с родителями в Турции отдыхала в десятом классе. Отец как-то набрал денег на двухнедельный тур, хотя они все деньги откладывали ей, Ане, на учёбу.
Она обвела взглядом зал, погруженный в полумрак, немногочисленных, по всей видимости, «избранных» людей, допущенных в этот мирок «золотой молодёжи» и внезапно почувствовала себя здесь чужой. Самозванкой. Её тёмно-вишнёвое платье, купленное на распродаже, не стоило даже десятой части наряда девушек, флиртующих с барменом у стойки, а туфли, хоть и были из приличного магазина, так и оставались масс-маркетом, а не эксклюзивной
