мне удается пробиться сквозь толпу, я вижу впереди бар и решаю, что выпить — это именно то, что мне нужно.
Когда я подхожу ближе, пожилая пара впереди меня отходит в сторону, и у стойки стоит женщина с аппетитными изгибами. Облегающее темно-синее платье туго стянуто на талии и вокруг ее задницы, задницы, которую я узнал бы где угодно.
Тинсел поворачивается и прислоняется к барной стойке, до тех пор пока не видит меня. Это хорошо, потому что я стою там, смотрю на нее и упиваюсь ее видом. Верх ее платья — корсет, в который вложены ее сиськи, как подношение богам.
— Раздери меня карась, — шепчу я себе, потому что, при виде нее, у меня буквально перехватывает дыхание. Ее волосы убраны на одну сторону, а линия шеи вызывает непреодолимое желание впиться в нее зубами.
Неужели я внезапно стал вампиром?
Я смотрю на Тинсел так долго, что у меня пересыхают глаза, и мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы избавиться от сухости. Неужели я так волновался, что она исчезнет, если я закрою глаза? Возможно. Решив, что я больше не могу выдерживать расстояние между нами ни секунды дольше, я направляюсь к бару и занимаю место подле нее.
Сначала она в шоке, а потом оглядывается, чтобы посмотреть, кто за ней наблюдает. Мне похуй, если даже нас с ней покажут по телеку. Она знала, на что идет, когда надевала это платье.
— Ты давишь на меня, — говорю я сквозь стиснутые зубы, а затем слышу, как бармен прочищает горло.
— Понятия не имею, о чем ты говоришь. — Тинсел берет у него бокал с шампанским и подносит к губам, не сводя с меня глаз.
— В том-то и дело, любимая. — Кладу руки по обе стороны барной стойки, захватывая ее в кольцо своих рук. Я загородил Тинсел от толпы в комнате, и единственное, что я вижу, — это она сама. — Ты знаешь, что я сделаю,
когда ты подтолкнешь меня к краю. — Наклонившись, я прижался губами к ее уху. — И тебе это нравится.
У Тинсел перехватывает дыхание, и я наблюдаю, как вздымается и опускается ее грудь. Я облизываю губы, глядя на них, и не упускаю из виду, как она смотрит на меня. Тепло, исходящее от нее, могло бы согревать меня целую вечность, и я все равно желал бы большего.
— Ты ошибаешься. — говорит Тинсел с невозмутимым видом, и я улыбаюсь ей своей самой лучшей дерзкой улыбкой. Вот когда я замечаю вспышку гнева, которую я так люблю.
— Лгунья, — говорю я, и она поворачивается, чтобы сделать глоток шампанского. — Прекрати это, — говорю я ей, и она прищуривает глаза.
— Не указывай мне, что делать. — Тинсел делает еще глоток и бросает на меня косой взгляд. — Это еще зачем?
— Потому что, как только последняя капля того, что ты так смачно пьешь, окажется на твоих губках, я собираюсь затащить тебя в свой кабинет и сорвать это гребаное платье с твоего аппетитного тела.
Бокал с шампанским замирает у ее губ, когда глаза Тинсел расширяются. Я практически слышу биение ее сердца, когда наклоняюсь ближе и вдыхаю ее сладкий аромат. Он настолько безупречен, настолько сроден Тинсел, что я приучен возбуждаться каждый раз, когда чувствую ее запах.
— Что, если это не то, чем я хочу заниматься? — Она не может смотреть на меня, когда задает вопрос, потому что мы оба знаем, что это чушь собачья, и она тянет время.
— Не помню, чтобы я тебя спрашивал.
Обычно в этот момент она подкалывает меня в ответ или говорит, что собирается выписать мне штраф за что-то неприличное. Я ожидаю, что она начнет кричать и оттолкнет меня, но она ничего из этого не делает. Вместо этого она опускает глаза, допивает остатки шампанского и ставит бокал на стойку.
— Посмотри на меня, — говорю я ей, и проходит мгновение, прежде чем Тинсел встречается со мной взглядом. Когда она это делает, ее губы приоткрыты и блестят, как будто она только что провела по ним языком. — Ты знала, что делаешь, когда вошла сюда в этом платье. Не удивляйся
последствиям.
С этими словами я собственнически хватаю Тинсел за локоть и пробираюсь сквозь толпу. По пути встречаются люди, которые пытаются заговорить с нами, но я игнорирую каждого из них. Я годами ждал, чтобы заполучить ее, и будь я проклят, если буду ждать еще дольше.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Тинсел
Это не было частью плана. Я пришла сюда, чтобы поставить Джека на место, но теперь я позволяю ему обращаться со мной грубо, и, черт возьми, мне это нравится. Так чертовски долго я хотела его внимания, и единственные моменты, когда я могла его заполучить, это когда подначивала его, и тогда он сразу же отплачивал мне той же монетой.
Возможно, это я спровоцировала многое из того, что произошло между нами, но он всегда давал мне достойный отпор. Тем не менее, это не отменяет того факта, что если он действительно был влюблен в меня все эти годы, почему никогда ничего не предпринимал? Это вздор.
Все эти мысли вылетают у меня из головы, когда Джек закрывает дверь в свой кабинет и звук щелкающего замка эхом разносится по комнате. Я уверена, все видели, как он практически вытащил меня с вечеринки. Если люди еще не судачили о нас, они будут делать это сейчас. Я отчасти надеюсь, что они будут это делать. Я подслушала, как несколько женщин, которые являются постояльцами курорта, говорили о Джеке и надеялись, что он появится на коктейльной вечеринке. Он так и сделал, но потом они все увидели его неподдельный интерес ко мне.
Я оглядываю кабинет Джека и оцениваю пространство. Здесь уютно, есть камин, перед которым стоят два стула, а также диван у другой стены. Его стол стоит напротив окна, из которого открывается великолепный вид на горы и его дом.
— И что теперь? — Я пытаюсь высвободить локоть из его хватки, но это бессмысленно. Он не отпускает меня сейчас, и я не уверена, должно ли это пугать или возбуждать меня.
Если Джеку было так легко держаться от меня подальше так долго, то и сейчас ему было бы легко уйти от меня. Я знаю, что иногда бываю чересчур резка, но я не собираюсь меняться.
— Теперь ты разденешься для меня. — Он развязывает галстук, подходит к дивану и садится.
— Прости, что?
— Я не люблю повторяться, любовь моя.
— Не называй меня так.
— Я буду называть тебя
