Приступы учащаются и становятся тяжелее: 1849 г. – Жуковскому: «Что это со мной? Старость или временное оцепенение сил? Или в самом деле 42 года для меня старость? От чего, зачем на меня нашло такое оцепенение – этого я не могу понять. Если бы Вы знали, какие со мной странные происходят перевороты, как сильно все растерзано внутри меня. Боже, сколько я пережил (биограф Шенрок читает – пережог?), сколько перестрадал».
Последний приступ болезни (XII 1851 – II 1852), в котором Гоголь погиб, протекал злокачественно.
Известно, что 2 суток он провел пред иконами на коленях без пищи и питья. Слуга обращается к друзьям, т. к. опасается за его жизнь. 11-12 февраля он сжигает все рукописи 2-го тома «Мертвых душ». С этой ночи он 10 дней лежит в напряженной позе в постели, ни с кем не говорит до самой смерти.
Итак, даже при отсутствии истории болезни и компетентного врачебного описания из этих потрясающих по наблюдательности и художественной точности самоописаний ясно следующее:
1. Гоголь страдал аффективно-бредовым психозом с приступообразным циркулярным течением.
2. Гоголь знал о своей ставшей обыкновенной периодической болезни и боролся с ней с помощью друзей и духовника о. Матфея.
3. Описание этой болезни в психиатрической литературе не было известным и впервые появилось через два года после смерти Гоголя (в 1854 г.). Поведение врачей и духовника в отношении патологических состояний Гоголя было ошибочным.
4. При таких заболеваниях – обязанность духовника вовремя распознать аффективные корни депрессий и маний, вовремя рекомендовать обратиться за помощью к врачу и помочь бороться во время депрессии с унынием, с греховными мыслями о самоубийстве, с безнадежностью, мирской печалью, с тоской, которая «производит смерть», а во время экзальтации – помочь бороться с горделивыми мыслями, переоценкой своих возможностей, которые непосредственно смыкаются с состоянием прелести.
5. В религиозных переживаниях Гоголя были, особенно в первых приступах и даже до 1848 г., элементы борьбы с болезнью, сопротивления, молитвенного призывания помощи Божией и просьбы к близким и друзьям о помощи в борьбе с мятежными помыслами, суевериями, пустыми приметами и малодушными предчувствиями. В дальнейших приступах и особенно в последнем было уже полное господство бреда, самоуничижения, потери веры в возможность прощения, т. е. все то, что западными психологами религии расценивается как ложная мистика, продиктованная болезнью…
Духовник не понимал, что имеет дело далеко не с обычным покаянием, печалью о грехах здорового человека, которая в общей диалектике здорового покаяния заканчивается радостью прощения и возвращением в дом Отца. У Гоголя была депрессия витальная, от природных биологических процессов, по естеству, печаль не та, которая от Бога, и которая производит неизменное покаяние ко спасению, а печаль мирская, которая производит смерть (по Ап. Павлу). Поэтому вместо ободрения и призыва к самопроверке, вместо разъяснения больному, что он впал в болезнь, которая имеет естественное биологическое происхождение, что эту болезнь надо принять и с терпением нести, как человек переносит тиф и воспаление легких или туберкулез, духовник советовал бросить все и идти в монастырь, а во время последнего приступа привел Гоголя в ужас угрозами загробной кары, так что Гоголь прервал его словами: «Довольно! Оставьте! Не могу больше слушать! Слишком страшно!», и просил у него извинения за то, что «оскорбил его» (письмо Плетнева Жуковскому). Болезнь и смерть Гоголя – типичный случай, когда врачи еще не умели распознавать это заболевание, которое еще не было описано в медицинской литературе, а духовник – тоже не знал биологических законов развития этого заболевания, толковал его односторонне, духовно-мистически, а не в аспекте широкого горизонта человеческой личности, единства в ней биологического, психологического и духовного в их сложных взаимоотношениях.
Таковы результаты недостаточной компетентности врачебного и (позволим себе сказать) духовного диагноза, которые в наше время уже непростительны: избежать их в таких случаях можно только объединенными усилиями врача и духовника, верующий больной нуждается в помощи их обоих».
Психиатрами описано большое количество разновидностей эндогенной депрессии. Данный пример – лишь частный случай, хотя и очень иллюстративный. В ряде случаев эндогенная депрессия протекает очень выраженно, принося много страданий человеку, а в иных случаях ее течение достаточно умеренное или даже легкое (это так называемая субдепрессия).
* * *
Если говорить о лечении депрессии, то становится понятно, что невротическая депрессия – это проблема личности и лечится такой вид депрессий преимущественно духовными и психологическими средствами. Для православного человека – это борьба со страстями, шествие ко Христу путем терпения, смирения, незлобия, любви.
Наряду с этим, конечно, важны: непродолжительный отдых, физическая активность, разумное и душеполезное общение. Нелишне будет пройти курс общеукрепляющей терапии, показаны свежий воздух, достаточный сон.
Депрессия эндогенная, как правило, не может быть излечима без назначения необходимых медикаментов. Назначает их врач психиатр. В ряде случаев требуются госпитализация и интенсивная терапия в условиях стационара.
Попытки ограничиваться в данном случае лишь наставлениями, увещеваниями практически безрезультатны. Оценивать такого рода уныние как греховную страсть – неверно. Это состояние болезненное, психопатологическое.
Скрытые и соматогенные депрессии также требуют приема лекарственных средств.
Невротическая депрессия
Значительная часть депрессивных состояний – следствие греховного образа жизни, следствие губительного действия греха на душу человека. В первую очередь, эти слова относятся к невротическим депрессиям, которые, как будет показано ниже, сродни греховным страстям печали и уныния.
Невротическая депрессия в духовной своей основе – это психопатологическое состояние, развившееся вследствие «поработивших душу человека страстей» уныния и печали. А всякая страсть еще более «подогревается» бесами, находящими в ее недрах себе прибежище.
Науке многое известно о возникновении депрессивных расстройств, но в среде ученых не принято говорить о грехе, тогда как причиной многих форм депрессии является именно он, о чем свидетельствуют святые отцы и весь аскетический опыт Православия.
Задолго до научных психиатрических наблюдений касательно происхождения невротической депрессии святые отцы очень точно и достоверно описали этот душевный недуг, определив его греховными страстями уныния и печали. Так что в этом случае диагнозу медицинскому соответствует «диагноз» духовный.
Депрессия – своего рода сигнал души о ее неблагополучии, бедственном положении. Но это не плач о грехах, а мучение нераскаянной души, которой демоны нашептывают: «Все плохо, надеяться не на что…».
Депрессивный невроз чаще всего начинается из-за жизненных сложностей. При этом у человека снижается настроение, его ничто не радует, все раздражает, он впадает в уныние, тоску, печаль, окружающее предстает в мрачном свете. Очень часто подобные состояния возникают из-за того, что «жизнь сложилась не так, как хотелось бы»; не осуществилось желаемое, произошел какой-то конфликт, нанесена была та или иная обида.
Но не всякая печаль греховна. Во дни горести и в часы печали человек становится равнодушным ко многим страстным движениям своей души. Честолюбие, деньги, чувственные удовольствия – все это в такие периоды жизни отодвигается на задний план. Как в счастье человек скоро забывается, так и в несчастии он волей-неволей обращает свои мысли к самому себе, глубже и лучше осознает свою греховность.
Но если этого нет, если печаль для печали, а покаяние подменяется невротическим «самоедством», которое, кроме разрушения, ничего не дает душе, то очевидно, что произошла подмена. Такая печаль – греховная страсть.
Конечно, и ложь, и низкая клевета, и обиды не приносят душе радости. Однако если человек, а тем паче христианин, ими совершенно сломлен и длительно пребывает в печальном настроении или, более того, в состоянии отчаяния, полной потери самообладания, надежды на милость Божию и веры в святость Промысла Божия о человеке, то это отнюдь не христианский настрой, это уже грех. В таком случае лукавый так и ждет, что человек оступится и ввергнется в пучину тяжких переживаний и тоски.
Печаль – это всегда сожаление (о потерянном, неосуществившемся и т. п.). Унынию же зачастую предшествуют леность, праздность, чрезмерное любление комфорта, самовлюбленность.
Святитель Игнатий (Брянчанинов) в числе прочих определяет греховные страсти уныния и печали следующим образом.
