чужие дела и брать на борт посторонних.
– Мы высадим ее после завершения операции, – спокойно возразил Вей.
– Ты хоть выяснил, почему ее преследовали? – тон Ии не изменился. Она с самого начала невзлюбила меня. А теперь еще примешалась ревность. Смешно, но роботы сделались слишком похожими на людей.
– Да, выяснил.
– Все плохо? – Ия оказалась гораздо разговорчивей капитана.
– Да, нехорошо.
– И ты продолжаешь опекать ее?
– Она мне интересна, – просто ответил кибернет.
Я осталась под впечатлением от общения между собой двух представителей искусственного разума. Когда же вышла за дверь, меня ждала мерцающая голограмма женщины. Подтянутой, красивой, с надменным лицом.
– Я не подслушивала, – произнесла она с ноткой обиды в голосе. – Все, что услышит капитан, конфиденциально ровно до тех пор, пока он не позволит участвовать в беседе третьему лицу. А он не позволил, пока ты не собралась уходить.
Я кивнула, соглашаясь, что Вей поступил благородно.
В отличие от Ии, капитан обращался ко мне на «вы». Интересно, кто программировал эту заносчивую девицу? В ее характер специально заложили долю стервозности, или искусственный интеллект сам взрастил в себе неприятную черту?
Я так устала, что решила плюнуть на поведение Ии. Не мне ее переучивать, мне бы с собой разобраться.
Меня привели к прозрачной кабинке лифта. Он поднимался так быстро, что я не успела сосчитать уровни. Корабль оказался не просто большим – огромным. На стоянке у стапелей я не сумела оценить его размер, поскольку парковочный экран закрывал все, кроме погрузочного хобота, тянущегося к входному шлюзу звездолета. Лагерта надежно охраняла секреты своих гостей. Специфика предлагаемых развлечений обязывает. Команда зачастую отвлекалась от космических будней за игорным столом или в постелях красавиц, пока их судно стояло под загрузкой.
– Твой уровень Си–Би–Эс–32. Здесь находятся пассажирские каюты класса люкс. Не знаю, почему капитан отдает тебе такое предпочтение.
Я грустно улыбнулась. Я любила все класса люкс. В прежней жизни. И Вей об этом знал.
До предназначенной мне каюты нас доставил горизонтальный эскалатор. Перед нужной дверью он замедлился и, стоило сойти с него, как тут же растворился в поверхности пола.
– Приложи ладонь, – Ия указала на пластиковую выемку в стене, загоревшуюся при нашем приближении голубым светом. Стоило поднесла к ней руку, как замок мягко открылся.
– Когда вы успели снять отпечаток моей ладони? – я пропустила вперед Главную Корабельную Кобру – так я ее окрестила за ярко–алые губы, за которыми так и чудились острые клыки, за черные волосы, собранные в длинный тонкий хвост, за латексный костюм, плотно облегающий стройное тело.
– Еще в операционной. Все твои данные теперь хранятся в инфо–базе корабля. Как, впрочем, и данные твоего любовника.
Я застыла, занеся ногу над порогом.
– Какие данные?
– Ну, например, что он смесок. Наполовину вах, наполовину далат.
Перед глазами потемнело. Верный признак эмоционального потрясения. Я схватилась за стену, чтобы удержаться на ногах.
– Здесь биотуалет, здесь душевая, а здесь у нас звезды, – Ия не была так чутка, как Вей. Не замечала изменений в моем состоянии. По–деловому демонстрировала достоинства каюты. Отодвинула занавеску, открыв экран, за которым плыли звезды и планеты. Успокаивающая картинка, созданная именно для этой цели, ничего более. В реальности космос черен.
В достаточно просторном помещении дизайнеры попытались воссоздать «земной» уют. Белье из натуральных материалов на неширокой кровати, даже ковер на полу. Никакого дешевого пластика или хрома.
Я знала, что каюты для простых людей мало отличались по скупости обстановки от той же холодной операционной. Многоярусная кровать, разовая пленка вместо простыней. Нора, набитая людьми. Довелось заглянуть в такую, когда мою няньку отправляли на Софру. Я выросла и больше не нуждалась, чтобы за мной присматривали. Нянька плакала, а я пялилась на угрюмые лица пассажиров линейного звездолета, который доставит их до соседней планеты за неделю, в то время как корабли первого класса преодолевали расстояние за считанные часы. Качество обслуживания моих родителей и няньки значительно отличалось. Тогда я впервые почувствовала социальную разницу. И она напугала меня. Если бы не Рих с его магнетизмом и настойчивостью, никогда не переступила бы границу, отделяющую далатов от остальных.
Я терпеливо дождалась, когда голограмма Ии исчезнет. Сейчас меня нисколько не волновало, существует в реальности такой кибернет, как Ия, или специально для меня создали образ некой женщины–экскурсовода. Мои мысли были заняты Лерихом, судьбе которого я, как ни странно, сопереживала. Да, я по–прежнему искала ему оправдания. Трудно немедленно взрастить ненависть там, где только что пылали чувства.
Я забралась в постель и укрылась с головой.
Кто ты, мой заклятый враг? Кто твои родители? Как ты рос?
Я закрыла глаза. Даже той темноты, что давало одеяло, мне было недостаточно. Я ясно видела, насколько оказалась беспечна, увлечена опасным приключением и совершенно равнодушна к прошлому того, кого любила. Невозможно сразу вырвать из сердца человека, пусть и предавшего тебя, поэтому, несмотря на страшные слова Лериха, я до сих пор не верила, что он не любил меня. Я же помнила, как он смотрел, как бережно относился, как чутко ловил настроение.
Стервозная Ия, не ожидая того, открыла для меня причину, из–за которой Рих жаждал перемен в жизни и примкнул к вражескому лагерю, чьи лидеры вознамерились снести существующий строй Персероны. Кто–то из его родителей был равен мне или даже Гризли Лерою. Может быть, мать, допустившая беременность от ваха, а потому выкинутая из высшего общества. Или отец–далат, попробовавший, что такое «настоящая женщина». Горячая и живая.
Вопросы теснились в моей голове. В каких условиях рос Лерих? Воспитывался в полной семье или матерью–одиночкой? Я не знала ответов. И никогда не спрашивала. Можно ли такое отношение к любимому человеку назвать не эгоистичным? Если бы не мой снобизм, одержимость идеей сделать из Риха далата, а истинный интерес к его судьбе, и он не был бы ко мне так суров. Лерих ждал участия, эмоционального отклика и не получал его. Я такая же трясущаяся сучка, как и все остальные, только с виду горделивые и порядочные дамы высшего света.
Сейчас, когда проявилась вся несправедливость нашего мира, я вдруг подумала – пусть отец проиграет на выборах. Пусть через мой позор, крах политической карьеры, но до Гризли Лероя
