Я очень тебя люблю.
Все, сама рыдаю, слыша позади себя шаги.
— Маша, потерпи немного, я очень скоро тебя заберу, — повторяю ей, боясь посмотреть ребёнку в глаза. На самом деле отпускать не хочу. Это моя дочь! Моя! Я никому ее не отдам. Ни за что!
— Отпустите ребенка! — на мое плечо опускается давящая рука охранника. Не обращаю внимания, цепляясь за дочь.
Ну не могу я.
Не могу!
Собираюсь, оборачиваюсь. Над нами возвышаются няня и два охранника. Я их знаю. Прихвостни Тараса.
— Пожалуйста, позвольте нам пообщаться, погулять здесь рядом, в парке. Совсем немного. Часик. Тарас не узнает.
— Женщина! — шипит на меня няня. — Вы в своем уме?! Тарас Владимирович приказал не подпускать вас к ребёнку вообще! Вы не имеете права!
— Да кто вы такая, чтобы говорить мне о моих правах?! — взрываюсь, тоже шиплю. Хочется орать, оттолкнуть их всех, схватить Машу в охапку и бежать. Я хоть и помешалась, но еще понимаю, что у меня ничего не выйдет. Отберут ребёнка насильно, чем напугают Машу. — Еще хотя бы полчаса, — с мольбой обращаюсь к охранникам. — Я заплачу, — спешно открываю сумку в поисках кошелька. Денег у меня не так много, но я готова отдать все.
— Нет, Яна Александровна, — качает головой охранник. — Простите, сами понимаете. Нам работа дороже, — в голосе жалость. Он меня знает и все понимает. — Давайте вы просто отдадите нам ребёнка. Не будем травмировать Машу.
Оглядываюсь на дочь.
— Маша, маленькая моя, — сжимаю ее ладошки. — Я очень скоро тебя заберу. Я обещаю. Тиша будет с тобой, — отдаю ей кота. — Все рассказывай ему, он предаст мне.
Маша кивает, обнимая кота. Еще раз целую дочь, улыбаясь ей, чтобы запомнила меня такой, а не рыдающей.
Поднимаюсь на негнущихся ногах, хватаю сумку и ухожу. На выходе оборачиваюсь, наблюдая, как няня одевает дочь, посылаю ей воздушный поцелуй, а она мне в ответ.
Вылетаю на улицу, глотаю воздух, но вдохнуть не могу. Глоток недостающего кислорода застрял где-то в горле. И это не метафора, мне реально нечем дышать. Накрывает приступом паники, сердце колотится, в голове шум, и нечем дышать.
Иду через дорогу к парку, там падаю на ближайшую лавочку, сгибаясь пополам, начинаю рыдать, кусая кулаки.
— Яна.
Вздрагиваю, дергаюсь, когда чувствую, как на мои плечи ложатся мужские руки. Поднимаю голову. Леван. Серьезный, хмурый, осматривает меня черными взволнованными глазами.
— Оставь меня! — требую я. Но мужчина тянет к себе, обнимая, прижимая.
— Я не буду задавать вопросов, чего-то требовать и лезть в душу. Просто позволь позаботиться.
— У вас, мужчин, просто не бывает, — усмехаюсь сквозь слезы.
— Клянусь, никаких намеков на что-то интимное. Холодно просто, поехали куда-нибудь в тепло.
Тянет меня за плечи, поднимая. Я настолько пуста и морально убита, что не вижу смысла сопротивляться. Не возникает мыслей, откуда он здесь и что ему от меня нужно. Поднимаюсь и иду за ним, ощущая, как сжимает мою ладонь.
Глава 8
Леван
Понимаю, что это ненормально. Веду себя как сталкер. Это уже клиника. Одержимость лечится? Плевать. Я хочу знать о ней все. И сейчас хочу понять, как такую, с виду возвышенную, аристократичную, ухоженную женщину лишили родительских прав?
Алкоголичка? Не верю, не похожа.
Плохая мать? Тоже что-то не вяжется. Либо я не хочу ничего видеть за пеленой своей одержимости.
Шлюха? На этой мысли меня перекрывает. Не может быть, она даже смотреть на себя мне не позволяет.
Женщины с загадкой, определенно, привлекают. Но тут не просто загадка, тут сложная теорема.
Яна вылетает из здания студии искусств. Потерянная, озирается по сторонам, бежит в парк через дорогу. Не трогаю, наблюдаю из машины.
Что ее там так расстроило?
Она садится на лавочку, закрывает лицо руками и сгибается пополам, начиная содрогаться.
Сам вылетаю из машины и иду к ней. Я ни черта не понимаю, но меня потряхивает от ее состояния. Никогда не видел столько дикой боли, которую она выплёскивает, сгибаясь пополам. Хочется залезть в ту студию и на хрен поубивать всех, кто причастен к ее боли.
Сажусь рядом, аккуратно тяну за плечи к себе, обнимаю. Яна сопротивляется, но я не отпускаю. Ее трясет так, что невозможно отпустить. В голове полный раздрай, ни хрена не понимаю, но уже хочется убивать за нее. Вот только узнать бы, кого и за что. Понятно, что в этом всем замешан бывший муж. А муж у нас не простой мужик. Муж у нас стальной магнат, мать его. Ларин Тарас, как я сразу не догадался. Наслышан. Не последняя персона в бизнесе. Влиятелен. Метит далеко. Мудак еще тот. Наш с Эмином бизнес с ним не пересекается. Но мы встречались пару раз на мероприятиях. Тогда мне было плевать, кто он и кем себя мнит.
Яна, и правда, королева, только отлученная от престола. Я безмерно рад этому факту. Рад, что свободна, разведена, но не рад ее положению.
Хочется надавить на Яну, вытрясти из нее всю информацию, чтобы пазлы в моей голове сложились. Но сейчас я не то что давить, я дышать на нее боюсь. Мне хочется просто забрать ее и успокоить.
И я забираю, обещаю не трогать, уговариваю и веду за собой, сжимая холодную ладонь.
Она идет за мной, послушно садится в машину, но не по своей воли. Воли у нее сейчас нет от слова совсем. Мне кажется, что Яна вообще ничего не соображает.
Делаю обогрев больше, направляю на Яну, потому что ее не прекращает трясти. Она стискивает ручки сумки, кусает губы, отворачиваясь от меня к окну. Сижу рядом с ней несколько минут. Впервые теряюсь, не понимая, что делать. В таком ключе с женщинами я не общался. Развлекался с ними, проводил приятные вечера, я убалтывал, уламывал на секс и подкладывал под себя, я их трахал, и все наше общение так или иначе сводилось к сексу.
Молча выезжаю на трассу и везу нас в ресторан. Нет, хочется, конечно, увезти королеву домой. Но, боюсь, она не поймет.
Всю дорогу мы молчим, хотя голову взрывает тысяча вопросов, но я стискиваю челюсть, боясь спугнуть.
Паркуюсь на стоянке, выхожу из машины, открываю дверь с ее стороны, подаю руку. Пауза. Яна поднимает на меня глаза, с минуту смотрит. В
