я толкнула стол, все еще пытаясь прикоснуться, и он отлетел как пушинка – похоже, я воспользовалась магией.
-Отдайте, - с яростью прошипела я и тут же выдавила из себя: - Простите! Он мой!
Пальцы ныли от усилия. Я словно пыталась разодрать ногтями камень – на теплой коже Келлфера не оставалось ни малейшей царапины. В пылу борьбы я приблизилась к нему вплотную. Кажется, я шептала поджигающие, разрывающие, ломающие заговоры… Но невесомый, не оставляющий теней свет, льющийся сквозь пальцы мужчины, продолжал оставаться недоступным…
Вдруг Келлфер сжал кулак, и свечение померкло.
-Тебе нельзя его трогать. – Тихий голос совсем не был похож на тот, которым он отдавал приказы.
Словно вся кровь схлынула вниз. В глазах потемнело. Я оглушенно пялилась на его руки – и на свои чуть ли не искореженные от напряжения пальцы с поломанными ногтями поверх светлой кожи. Как во сне, я попыталась потянуть израненные кисти на себя, когда он поймал их в свои, и боль сменилась теплом.
Я продолжала смотреть на сцепленные руки – такой интимный, кажущийся нежным жест.
Мне конец.
-Прежде чем вы сделаете выводы, дайте мне объяснить. – Язык не слушался. – Мои родители…
Говоря, я медленно подняла глаза на мужчину – и тут же умолкла, только глаза расширились и рваный выдох осушил и так немые губы.
Он не хотел меня убить.
Он был белее мела, и в его глазах стояли слезы. Нескончаемо долгий момент я не понимала, что происходит, не дышала, не могла двинуться. Существовали только эти потрясающие, широко раскрытые зеленые глаза, кажущиеся за дрожащей влагой громадными.
И мое сердце, похоже, не билось, а затем ударило в ребра так, что я ощутила этот удар в горле, и снова, и снова.
В ветвях каштанов заорала какая-то ночная птица, и я вздрогнула.
-Вы что?.. – почти беззвучно вырвалось у меня, и тут же Келлфер оказался рядом.
Я не видела молниеносного движения, даже дуновения ветра не успела ощутить – только его крепкое, на грани с болью объятие, когда он обхватил мою спину обеими громадными руками, прижимая, почти душа. И снова то чувство, словно меня окатили кипятком и льдом одновременно, обожгло меня всю. Я не могла пошевелиться, только слышала его глубокое, рваное дыхание, как двигался с ним твердый пресс, в который я упиралась животом и грудью, и как мужчина продолжал притягивать меня к себе.
Я попыталась поднять голову, но и это мне не удалось: он прижимался своим лицом к моей макушке не менее крепко, чем всем остальным телом.
-Я так долго искал тебя, - услышала я его похожий на хрип шепот.
Безумная, неуместная мысль – вдруг я его дочь! – бритвой разрезала меня надвое. Нет, не могла же!..
-Я же не ваша дочь, да?
Он даже отстранился. Миг я наблюдала потрясающе не идущее ему обескураженное выражение лица, а затем рот Келлфера дернулся в улыбке:
-Да как тебе это в голову пришло? – выдохнул он, смеясь в голос.
-Ну, я подумала, так рады бывают только потерянным детям, - попыталась оправдаться я, и он засмеялся громче, гладя меня по волосам, целуя в макушку, от чего я застыла как истукан. Только пульс бился в горле, и по всему телу текла эта невероятная лава экстаза, пугающая и не оставляющая кроме себя ничего.
-Конечно, - все еще смеясь, зарылся он носом в мои волосы. – Только детям. Ребенок ты мой.
-Не смешно, - пискнула я, сама почему-то похихикивая.
Наконец, он дал мне вдохнуть. Положил руки на плечи, заглядывая в лицо. И клянусь, я никогда не видела лица счастливее – и красивее. Просто не могла отвести взора. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы он поцеловал меня, и плевать на все последствия на свете.
Но Келлфер еще немного отодвинулся и нежно сказал:
-Ты права. Прости. Ты ведь видишь меня пятый раз в жизни.
-И вы меня? – прошептала я неуверенно, пытаясь взять себя в руки.
-Да, - мягко согласился он. – И я тебя.
Я молчала, ожидая хоть каких-то объяснений, но Келлфер продолжал разглядывать меня.
-Нас ведь увидят, - сказала я первое, что пришло в голову, просто чтобы нарушить тишину.
-Нет, все видят лишь пустой сад. Даже фонарь не горит.
-Хорошо. Наверно.
-Ты боишься меня? – вдруг нахмурился он. – Конечно.
Вместо ответа я взяла его руку обеими своими ладонями.
-Что сейчас произошло? – удалось сформулировать мне вопрос. – Что вы делаете со мной? – добавила я неуверенно, ощущая, как уходит экстаз и вместо него подступает приступ паники.
Теперь я подумала о Теа – и о том, что больше не принадлежу себе. Эта мысль, должно быть, отразилась на моем лице, потому что Келлфер прошептал:
-Иас.
И я рухнула ему на руки, засыпая. Последним, что я успела ощутить, было прикосновение его губ к моему лбу.
6. Чудесный сон
Мне снилось тепло. Будто я свернулась в объятиях кого-то горячего, сильного, жесткого, нежного. Во сне почти что не было меня самой, но я знала, что это по-прежнему я, и что именно меня это пахнущее разогретыми на солнце камнями тепло ограждает от окружающего мира и укрывает от тревог. Я знала, что все теперь будет хорошо, что я в безопасности.
«Теперь я рядом».
И меня любили. И я любила.
«Я дам тебе время».
Это был чудесный сон.
.
Я проснулась хорошо отдохнувшей, словно и не было бессонной ночи, тяжелого дня, выворачивающего душу разговора с Маром и сбивающих с ног переживаний о том, что же связывает меня с самым страшным и притягательным мужчиной, какого я встречала за свою недолгую жизнь. Сначала я даже не поняла, где нахожусь и почему мне так хорошо – так бывает утром свободного дня, когда только открываешь глаза, а солнце гладит веки и греет щеки, и постель мягкая-мягкая, словно облако, и валяться, потягиваясь, можно сколько угодно...
Вот только за широким квадратным окном, наполовину задернутым зеленым льном, было черно. И постель оказалась не моя.
И усыпил меня Келлфер.
Я тут же села, сбрасывая служившее мне одеялом невесомое покрывало. Созданная с помощью магии – точно не сотканная! - ткань восхитительного зеленого оттенка бесшумно опустилась на пепельно-серый ковер, а я осталась, как была, в платье, лежать на грубом покрывале цвета булата. Промелькнула быстрая тщеславная мысль: оттенок полотна подходит к моим пшеничным волосам, будто подобран специально, -
