полон рот. Например, некогда белые шорты Билли и Барри, как их ни стирай, все равно оставались серыми, как дождливое небо. А еще ее очень тревожила Морин, и она страшно ругала себя за то, как неудачно закончился их вчерашний разговор; девочка вдруг снова замкнулась и, как устрица, захлопнула створки своей души. И все же Клара обрадовалась, когда Анита, жена доктора Кардью, зашла в Грейндж и напомнила, что пора на собрание. Анита была немного странная, но очень красивая; Кларе она казалась абсолютным совершенством. «Господи, что такая женщина делает в Лавенхэме?» – думала порой Клара и однажды даже поделилась с Айвором подобными сомнениями, а он вместо ответа спросил: «А где же ей быть?» – и Клара, немного подумав, предположила: «Ну, например, в Париже? Или в Касабланке?» И Айвор рассмеялся и сказал: «Если все лучшие люди переберутся в Париж или в Касабланку, что же с нами-то будет, со всеми остальными?»
А еще Анита очень хорошо относилась к воспитанникам Грейнджа, хоть и проявляла эти добрые чувства по-своему. Особенно она полюбила Терри, уже покинувшую детский дом, Алекса и Риту. Терри и Алекса она в прошлом году готовила к экзаменам «11+», а Рите до сих пор давала уроки музыки. Однако Анита никогда не была настолько погружена в мир детей, как, скажем, Джуди или мисс Бриджес. И уж точно не как Айвор. Хотя теперь, когда все эти люди – по разным причинам – детьми заниматься не могут, именно Анита, возможно, сумеет как-то заполнить собой образовавшуюся брешь?
В библиотеке Клара и Анита устроились на деревянных, детского размера стульчиках, хотя Анита и на таком стуле ухитрялась выглядеть элегантной – в изящном костюме из ткани в «гусиную лапку», в жемчужных серьгах и с жемчужным ожерельем-чокером.
Народу собралось больше, чем обычно; пришли, к удивлению Клары, даже Брауни и Робинсон, руководители Морин, но, слава богу, без Джулиана Уайта. Наверное, Джулиану не до собрания, подумала она, он занят добычей деликатесов для вечеринки. Брауни и Робинсон в строгих негнущихся костюмах держались несколько надменно и выглядели в данном окружении абсолютно неуместными. Брауни еще и озирался с таким видом, словно никак не мог понять, как он вообще оказался в этой библиотеке.
Владельцы цветочного магазина Гаррарды явились вместе со своим песиком Берти, и миссис Гаррард послала Кларе воздушный поцелуй. Затем заведующая почтой поинтересовалась, получилась ли у детей та тележка.
– Какая тележка? – растерянно спросила Анита, и почтальонша с энтузиазмом принялась объяснять, но Анита, презрительно оттопырив нижнюю губу, бросила: – Да кто ж на такой поехать согласится?
– К сожалению, только не Джойс, – пробормотала Клара себе под нос.
Миссис Гаррард и заведующая почтой заняли места в переднем ряду, и Клара обрадовалась: она всегда предпочитала оставаться с Анитой один на один.
– Ну что, ладишь ты с этой кошкой, которой дали такое дурацкое имя?
Аните имя Стелла категорически не нравилось, хотя оно было выбрано вполне демократическим путем, обойдя при голосовании только Миссис Рузвельт.
– У меня на нее аллергия, – призналась Клара, и на лице Аниты появилось выражение «я же тебя предупреждала!»; впрочем, сама Анита больше любила кроликов.
Потом Анита стала расспрашивать Клару насчет ее новых воспитанников, и что бы та ни сказала, Анита оставалась недовольной: ей, похоже, казалось, что Клара утаивает от нее самое интересное. Поскольку сидели они рядом с теми полками, где стояла современная литература, Клара, дразня себя ложными надеждами, все посматривала украдкой на корешки последних изданий; ей очень хотелось почитать «В поисках любви» или «Возвращение в Брайдсхед»[4], однако в последнее время у нее совершенно не хватало времени, чтобы читать полновесные романы – точнее, у нее хватало терпения только на короткие статьи в журналах или на стихи, – и от этого она немного грустила. Уход за детьми, естественно, требовал немалых усилий, так что сил, чтобы терпеть выходки и ужимки каких-то вымышленных персонажей, у нее совсем не оставалось.
– А как Айвор? – шепотом спросила Анита. – Он тебе пишет?
– В последнее время нет, – ответила Клара таким тоном, словно месяц назад была буквально завалена его письмами.
– А ведь должен был бы писать!
Какой смысл в этом «должен был бы»? Клара и так это знала, да что толку?
– Он приходил проститься, – быстро прибавила она. И снова вспомнила, с каким отчаянием он тогда смотрел на нее; он ведь не хотел с ней прощаться, она была в этом уверена. – Казалось, будто он… будто ему… но он… так ничего и не объяснил.
И всегда получалось, что она старается его выгородить, защитить, даже когда ей самой – вот как сейчас, например, – этого совсем не хочется. Поведение Айвора раздражало и возмущало ее не меньше, чем Аниту. А может, и больше. Иногда она понимала, что ей трудно даже думать о чем-то еще, кроме Айвора. Айвора Дилани. Ее соседа. Того самого, в которого она была влюблена, хотя довольно много времени не могла решить, так ли это…
– Ну, как раз объяснений тебе от него ожидать и не следовало.
– Да знаю я…
Старенький библиотекарь мистер Доусетт наконец-то занял свой дирижерский пульт в передней части зала и выразительно откашлялся, как бы призывая присутствующих прекратить разговоры, но никто и не думал их прекращать, и в итоге Анита так яростно зашипела, что все тут же умолкли. До войны, еще в Польше, Анита была учительницей, и, должно быть, даже молоко могло скиснуть от одного лишь ее неодобрительного взгляда.
– Сегодняшняя тема моего сообщения – «Джейн Тейлор и ее общественное сознание», – объявил мистер Доусетт.
Аудитория вновь загудела – мало кого из присутствующих интересовало общественное сознание Джейн Тейлор, они собрались здесь совсем не ради этого, – и тогда Анита встала и, повернувшись лицом к залу, чуть ли не каждого одарила бешеным взглядом своих блестящих глаз.
Для начала мистер Доусетт прочел стихотворение Джейн Тейлор, которого Клара не знала; оно называлось «Бедность». Клара даже глаза прикрыла, слушая его – и чтобы полностью в нем раствориться, и чтобы отключить Аниту, которая по какой-то причине теперь уже на нее уставилась своими глазищами. Клара подумала, что сама разберется с нежеланием Айвора писать, когда останется одна. Все равно ведь бесполезно даже пытаться объяснить что-то Аните, если она и себе-то ничего до сих пор объяснить не сумела.
Затем мистер Доусет стал рассказывать, какая жизнь выпала на долю сестер Тейлор. Их семья была весьма небогатой, так что дочерей, в том числе и Джейн с Энн, с юности учили гравировальному ремеслу, чтобы они смогли сами заработать себе на хлеб. Однако обе эти женщины всегда сочувствовали тем, кто был беднее их, и заботились о них.
Кто-то спросил у библиотекаря, не кажется
