всех деревень Руси — вот как я собрал, только не так добровольно — и переселили сюда, под Омск. Вокруг которого, вдоль того самого Иртыша, все заполнено деревнями и полями. Всё, кроме Самары.
Деревни здесь называли не долго думая, по месту прежнего обитания. Кто, если из одной деревушки много народу взяли — по названию своей прежней деревни или там села. Кто — по названию того мужика, что взял на себя труд организовать всех остальных. Ну а кто — по названию того города, рядом с которым жили. Так же и самарские переселенцы сделали. Только им не повезло.
На Руси испокон веков как делается? Начальство решило — а ты исполняй. А то, что фигню решило — так это не твое дело, фигню и исполняй. Задел царь палец карандашом, когда линию будущей железной дороги на карте чертил — ты не спрашивай, а прокладывай рельс полукругом, там, где карандаш царственный палец обвел. Ткнул воевода пальцем и сказал: «Самарских вон туда селить» — значит, там и селитесь. А то, что именно в этом месте — низина с болотом, так вас не спрашивают. Самарцы честно попробовали, помыкались, но потом плюнули, да и тихонечко расползлись по окрестным деревням. Потому что на Руси глупость указаний начальства всегда нивелируется здоровой инициативой подчиненных.
Самарцы расползлись, а название за пустым местом осталось.
Вторым следствием из того, что от Омска до Москвы далековато, было отсутствие возможности привезти не только продукты, а вообще все. Включая и, блин подгори, оружие. Что как-то лишало смысла само существование Омска. Солдат без оружия — это не солдат, а так, человек в странной одежде. Но, как я уже сказал выше — начальству пофиг, как именно ты будешь выполнять его мудрые указания. Вот и омский воевода, недолго думая, наладил канал поставок холодняка — от тех самых кузнечных татар. Тоже, конечно, не ближний свет, но все же поближе, чем до Москвы, или даже до Уфы. Хорошо, еще, что наш царь государь — при всем его своеобразии — дураком все же не был, и, раздавая указания, не пытался еще и указывать, как их выполнять. Другой царь на его месте, более инициативный, мог бы и приказать получать оружие исключительно от Москвы. Как говорится: не так страшен царь, как царь с инициативою.
Так что в Омске упомянутые кузнецкие татары были частыми гостями. И узнав об этом, я загорелся с ними пообщаться, узнать, так сказать, маршрут до Алтая.
3
Чем хорошо быть боярином? Чем вообще боярин отличается, скажем, от директора фирмы? Тем, что директор — он все же какие-то обязательства перед работниками имеет. Как минимум — платить им заплату, выдавать необходимый инструмент, обеспечивать рабочим местом, а отправляя в командировку — еще и проживанием и суточными… или месячными? Вечно забываю…
Боярин же своим людям ничего не должен. Вот вообще. Не то, что там чем-то снабжать — даже платить что-то и то не должен. Нет, вменяемый боярин своим людям, конечно, платит, но это именно его добрая воля, а не обязанность. И при этом боярский человек не может ослушаться приказа — и не только того, что подкреплен Повелением — или там уволиться и уйти после отработки двух недель. Вот и я — ехал, гадал, ломал голову, как мне всю мою свиту разместить, а когда прибыли в Омск — оказалось, что мне достаточно сказать «Ищите, где жить будете» — и на этом посчитать свою задачу выполненной. Где жить, чем питаться — это не проблемы боярина, это проблемы его людей.
Сам я, слегка озадаченный такими обстоятельствами — хотя и знал об этом, но не подумал, как-то это все странно и непривычно… — отправился к омскому воеводе.
Воевода Иван Дмитриевич моему появлению был не особо-то рад. Как и любой начальник отдаленного филиала он привык считать себя тут царем и богом, а ту явился неизвестно кто, будет всюду лезть и указывать. Осознав, что я здесь проездом, он повеселел, и даже выделил мне избу для проживания. Хорошую такую избенку о трех этажах, лишь чуть-чуть до звания терема не дотягивающую. Видимо, как раз на случай приезда какого-нибудь внезапного боярина построенную.
Разместившись, я не стал, как говорят в Чернобыле, тянуть кота за рога, и отправился на поиски упомянутых татар. А чего тянуть? До Алтая еще ехать и ехать, а уже конец февраля. Скоро сеять, а где — еще неизвестно.
4
Татары обнаружились в трактире. Трактир — это такая штука, которая сама собой заводится там, где обитает достаточно много людей, в особенности, если в этом месте бывает много приезжих. Вот на трассе посреди степи — фиг найдешь, а посреди острога — аж три.
— Будь здоров, уважаемый, — подошел я, постукивая посохом, к столу.
«Уважаемый», сиречь — самый старший из татар, старик с темных, как будто продубленным лицом и узкими глазами — взглянул на меня несколько ошалело.
— И ты будь здоров… боярин…
Блин, осторожнее надо с введением демократии. На Руси боярин, первый здоровающийся с низшим по положению, это… это примерно как генерал, робко спрашивающий у сержанта, можно ли ему войти в казарму.
Чтобы чуть уменьшить диссонанс — не особо получилось, кузнечные весь разговор несколько дергали и выглядели ошарашенными — я уселся на лавку за их стол и потребовал рассказать, откуда они и не с Алтая ли случайно.
Татары, чуть успокоившись, видимо, когнитивный диссонанс слегка спал, рассказали, что они не с Алтая, а чуть дальше, но как до того самого Алтая добраться — расскажут. По замерзшим рекам, а как же. Сначала, мол, нужно от Омска пройти по реке Оми — в ее честь острог и назван — потом по Следам Очана, по Соленому Чану, через Сладкий Чан в Каргат, по нему до Оби — а там, мол, уже рукой подать.
Поблагодарив — по-боярски, в двадцать первом веке такая благодарность выглядела бы как откровенное хамство — я вернулся к ожидавшим меня за другим столом моим людям. В лице Нафани, Клавы, поручика Ржевского — который мне все об Омске и рассказал, он же меня здесь дожидался — а также неотвязного пчеловода Николы, который как-то сам собой оказывался всюду, куда бы я не отправился.
И эти самые лица как-то очень напоминали лица кузнецких татар. Не шириной глаз, а общим ощущением некоторой ошарашенности.
— Что?
— Викентий Георгиевич… — выразил общее мнение, вернее, общее недоумение Нафаня,
