Нина! И это рассадник великих людей, будущий цвет нации? Что молчите, звери?».
Мы стоим перед Колпинским, потупя головы.
«Звери, кто-нибудь из вас когда-нибудь знакомился с работами на фабриках и заводах?».
«Нет!».
«Был с отцом в плавании на боевом корабле?».
«Нет!».
«В воинском гарнизоне?».
«Нет!».
«Звери, вы знаете, чем победила нас японская нация?».
«Нет. Но я прошлым летом был с маменькой в Неаполе», – спешит оправдаться Жондецкий 2-й.
(Жондецкий 2-й: кадетская кличка Жондюша, или просто Дюша. У меня кличка Репа. У Гаврилова Горилла).
«Звери, – говорил Колпинский при другой нашей встрече, – от вас зависит приблизить момент апофеоза и славы отчизны. В обществе появились отрадные признаки приближающегося оздоровления после ужасов 1905 года. Русское общество прониклось духом патриотизма. Придет время – и обессиленный, состарившийся запад склонится перед молодым востоком, где на развалинах древней Скифии и на всем необъятном пространстве между четырьмя океанами раскинется Великая Славия, объединенное славянское государство юга и севера, востока и запада. А что мы сделали за последнее пятилетие? Прилагали ли все свои усилия к тому рычагу, которому суждено повернуть историю народов?».
Мы слушали его, смотрели в окно на плывущие по Неве баржи с дровами, на телеги с сельдяными бочками на набережной и плохо понимали, о каком рычаге говорит редактор журнала «Кадетский досуг».
Кадетские увлечения
У Колпинского было типическое увлечение кадет старшего возраста: идея переустройства несовершенного мира. У нас, кадет младшего возраста, были увлечения иного свойства. То мы увлекаемся марками и превращаемся в больших знатоков этих кусочков бумаги: обмениваем, продаем, покупаем – однако через пару месяцев альбомы с марками заброшены. То мы становимся практикующими спиритуалистами: крутим в спальне по ночам тарелку, вызывая голоса «оттуда» – голоса дерзят и говорят неумные вещи; занятия оккультизмом быстро надоедают.
Приходит черед варшавского эсперанто: мы в восторге от того, что эсперантскую грамматику можно изучить в течение какого-нибудь часа, в отличие от французской, на освоение которой необходимы год или два. В час не укладываемся, в два часа тоже, и даже в три дня – разочаровываемся в докторе Заменгофе; купленный за 40 копеек заменгофский Universala vortaro исчезает из поля зрения, равно как и альбомы марок.
Затем наша избранница фотография. Фотографов в Петербурге в то время целые взводы, стреляют изо всех закоулков. Всеобщее поветрие! И в нашей квартире устроена темная комната, папой куплена фотографическая камера, мною испорчены несколько дюжин пластинок…
Забросив вскоре фотографию, мы с кадетом Гавриловым отправляемся с мольбертами на пленэр на Николаевскую набережную: теперь мы рисовальщики. На набережной весна; весна пробуждает дремавшие чувства – ого, мы позабыли, что на самом деле влюблены в море и мечтаем поступить в Морской корпус! Теперь мы говорим только о минах, броненосцах и паровых котлах.
В начале следующего учебного года, в августе 1911-го, мы англоманы: пленены английским футболом. На Николаевскую набережную прибывает корабль под шведским флагом, на верхней палубе стоят поджарые, с бритыми лицами спортсмены: британская сборная по футболу. Мы восхищены мускулистыми, загорелыми англичанами. И теперь мы даже больше англичане, чем сами англичане. В речи у нас исключительно all right; при том особый шик сказать «всё all right».
Английский футбол-клуб снимает для своих игр просторный плац нашего корпуса. Мы, кадеты, первыми из учащейся молодежи Петербурга видим, что за зверь такой футбол. Играет у нас английская колония, играют шотландцы, потом немцы. Мы смотрим, нам страшно нравится и мы учимся. Подносим футболистам мячи. А не хватает у иностранцев игроков на тренировках – те берут нас, кадет. Футбол в корпусе развился очень сильно.(Мы исполнены гордостью, что и самый первый в России футбольный матч состоялся в 1897 году на плацу Первого кадетского корпуса; от нас пошло летоисчисление русского футбола).
Футбольный сезон окончен – у нас новая избранница: сокольская гимнастика. Теперь мы славяне, новая раса. Мы возрождаем героический дух древней Эллады по методу чеха Тырша. Сокольские упражнения под аккомпанемент чешских сокольских мотивов; железная дисциплина, строгая безукоризненная ритмичность и симфоническая стройность…
Зимой следующее увлечение: финскими лыжами. Невероятно, но у нас в корпусе очень многие совершенно незнакомы с лыжным спортом! Проведя целую неделю в душных классах, кадеты предпочитают по воскресеньям толкаться с конькобежцами на небольших пятачках скейтинг-рингов, продолжая дышать туманным, прокопченным воздухом Петербурга. Подальше, на простор и на свежий воздух! Тем более, лыжи новый оригинальный способ передвижения для разведок; лыжи вводят во многих полках нашей армии. Мы – разведчики. Мы набираем команду: лыжи есть в корпусе, костюма особенного не надо, наш бушлат вполне пригоден; покупаем валенки, так как обнаруживаем, что в сапогах мерзнут ноги. Два-три похода в Гавань – лыжи заброшены. Горюет от этого один Жондецкий 2-й: он потратился на валенки в самый канун нашего охлаждения к лыжам.
Увлечение следовало за увлечением; учителями и родителями эта погоня за новыми впечатлениями и знаниями деятельно поощрялась. Помню, как отец коптил для нас стеклышки на апрельское солнечное затмение 1912-го года. Кажется, он один из нас был огорчен, что из затмения ничего не вышло: шел дождь, на Марсовом поле, где специально устроили обсерваторию, стояли лужи, к самой обсерватории было не пробиться; а нам изготовили стеклышки – и довольно; переходим к следующей затее.
Ссора в бильярдной
Как говорил кадет Колпинский, «вы полагаете, это кому-то интересно?», тем более спустя столько лет: все эти мелкие, милые, довоенные подробности кадетского детства? Не знаю. Собственно, причина моего сегодняшнего потока воспоминаний – вчерашний вечерний разговор.
В бильярдной та старуха из беженок, что на днях громко жаловалась на свои имущественные потери от революции, вновь принялась солировать, пользуясь привилегией почтенного возраста. На сей раз тирада: отчего сидим в Финляндии, сложа руки и оружие? Почему несколько миллионов славного русского дворянства не смогли объединиться и выставить один боевой отряд, чтобы освободить еще в Тобольске царскую семью, охраняемую жалкой горсткой матросов?
Тут ей кто-то ввернул: де, «Николашка», де, «сам виноват», распутинщина, «полоумная царица», «юродивый наследник» и прочие клише. Де, само правление Романовых началось с повешения малолетнего сына Марины Мнишек. Стоит ли удивляться, что завершилось это правление расстрелом Николая? Де, все возвращается на круги своя…
В итоге в бильярдной все переругались и надорвали глотки. Нашелся офицер из студентов, который якобы с младых ногтей понимал в политике и знал, что «царь дурак». Офицеры кричали: неправда, у каждого в памяти о своем младшем возрасте есть хотя бы один эпизод личного монархического восторга. Умнику студенту чуть не побили морду. Забавная вышла сцена. А я
