сидел и улыбался, вспоминая: боже, как мы, кадеты, благоговели перед государем и обожали наследника!
Семь лет в высочайшем присутствии
Всего одна история. 1911-й – наш второй учебный год в корпусе. Событие: парад по случаю открытия в Сборном зале портрета наследника цесаревича в форме кадета Первого корпуса. Кадеты выстроены в линию ротных колонн. С нами великий князь Константин Константинович; его долговязая фигура возвышается над всеми. Он, не спеша, обходит фронт корпуса, здоровается с каждой ротой и, выйдя потом на середину зала, приказывает директору корпуса прочесть извещение министра двора, с которым портрет наследника цесаревича препровожден в корпус.
В полной тишине, не прерываемой ни звуком, ни звяканьем амуниции, звучит тихий голос старика-директора: «Дети, сегодня в жизни нашего корпуса один из счастливейших дней… сегодня мы принимаем драгоценный дар государя императора… его величеству благоугодно было всемилостивейше пожаловать…», и т.д. По окончании чтения звучит команда: «Р-равнение нале-во!». С портрета сдергивают покрывало.
«Вашему державному шефу ур-ра», – отдает команду великий князь Константин Константинович, он же поэт «К.Р.».
И такое ура сотрясает стены зала! Августейший кадет изображен на портрете во весь рост, с фуражкою в руке, облокотившимся на балюстраду одной из аллей корпусного парка. Светло-русые волоса коротко подстрижены, полные щеки пылают румянцем, аккуратный нос довершает лицо…
Улыбается великий князь Константин Константинович; слезы счастья на лице старенького директора генерала Григорьева.
А меж нами, младшим возрастом, выдох: Горилла! На портрете маленький наследник, которому художник явно прибавил в возрасте и в комплекции, как две капли воды похож на кадета 4-й роты Гаврилова. Сходство это вызывает восторг нашей публики!
Незабываемый день. Всем – дополнительный отпуск.
За семь корпусных лет мы привыкли к тому, что с нами рядом любимый царь (он знал кадет по именам и следил за нашими успехами и промахами); рядом любимый поэт «К.Р.»; его сын, бывший августейший кадет и обожаемый нами князь Иоанн Константинович; привыкли, что с нами незримо находится будущий русский царь, наследник цесаревич – и эта картинка жизни казалась нам совершенно естественной. Наши детские годы протекали в здравицах императору, церемониальных маршах, молебнах в высочайшем присутствии, поездках к государю в Царское. В летний лагерь у Петергофа к нам приезжали знакомиться с жизнью кадет великие княжны…
И вот вчерашний старухин упрек! Да, несколько миллионов русского дворянства, еще недавно кричавших ура полной грудью, действительно не смогли объединиться и выставить один боевой отряд, чтобы освободить царя, охраняемого жалкой горсткой матросов. Такова правда.
Литературный дебют
Назад, назад, в «дореволюционные» времена…
1911/1912 учебный год, третий класс: год восторгов и первой «литературной славы». Колпинский уже окончил корпус; в журнал назначен новый редактор – кадет N из выпускного 7 класса; честно говоря, ему вовсе не до «Кадетского досуга», он занят дотягиванием выводных баллов. Кадет N, не мудрствуя, извлекает на свет божий залежи отклоненных Колпинским рукописей и принимается тискать их в журнале.
Так выходят в свет рассказики Гориллы о фуражке, Жондюши об уточке. Но только не мой «Аэроклубмэн». В сентябре 1911-го в Сборном зале корпуса служат панихиду по первому погибшему русском авиатору Льву Макаровичу Мациевичу. Сейчас неуместно фантазировать на трагическую тему крушений летательных аппаратов и гибели авиаторов, говорит мне кадет N; я с ним согласен.
Однако кадет N берет в журнал мои «Воспоминания из кадетской жизни», причем печатает их в двух номерах «Кадетского досуга» подряд: с продолжением. В первый раз я не решаюсь даже подписаться. Во второй раз изобретаю псевдоним. Вот Комаров – он подписывается Ворамок. Репин будет Нипер – на это мой друг Гаврилов делает кислую физиономию и припечатывает любимым в кадетской среде словечком: неважно. Хорошо, подпишусь Дмитрий Р. – именем в честь Колпинского. Жондецкий 2-й пожимает плечами. Отлично, подпишусь просто «Р». «Р» из III класса 4-й роты. Утверждено.
После в ехидном обзоре, за подписью «Неунывающий критик», мои заметки разносят в пух и прах: «у Р. хромает изложение, сочинитель путается во временах, начинает настоящим, а затем пишет в прошедшем; и вообще мало пробуют свои силы кадеты младших классов», и тому подобное…
Тем не менее, штабс-капитан Беленков, наш отделенный воспитатель, он же Бемоль или Бельмо, а еще недавно поручик Беленков, горд успехами своих питомцев. В литературном плане у нас самый одаренный класс среди нашего возраста!
В один прекрасный день Бельмо вызывает меня к себе: так, Репин, пишем патриотическую пьесу для постановки на юбилейном вечере в память войны 1812 года. Не посрамим честь 4-й роты.
Что говорить: пьеса была сочинена, поставлена и показана. В ней преданные Государю и Отечеству «мужики» в бараньих шапках и тулупах ходили по сцене с вилами и грозили задать жара «хранцузам».
По итогам 1911/1912 учебного года штабс-капитан Беленков пишет мне характеристику, бальзам на душу родителям:
«Этот кадет делается украшением отделения. По успехам в науках перешел в разряд лучших кадет отделения. Очень нравственный, отзывчивый на все хорошее и доброе; добрый сын, трогательный по отношению к своей младшей сестре брат и любимый в отделении товарищ. Продолжает увлекаться рисованием и писательством: теперь уже он больше не пишет фантастических рассказов, а пишет театральные пьесы, из них одна была поставлена в корпусе на одном из юбилейных вечеров в память войны 1812 года. Кроме того им написаны, очень талантливо для его возраста, различные воспоминания из кадетской жизни, часть которых напечатана в «Кадетском досуге».
Панславянизм
Наступает 1914-й год. Мы, 15-летние кадеты, поглощены идеей новой, совершенной во всех смыслах, славянской расы. В России зарождается новая светлая заря исторической жизни. Придет время – и обессиленный, состарившийся запад склонится перед молодым востоком, где на развалинах древней Скифии и на всем необъятном пространстве между четырьмя океанами раскинется Великая Славия, объединенное славянское государство юга и севера, востока и запада. От нас, русских, зависит приблизить момент апофеоза и славы своей Отчизны…
(Слово в слово Дмитрий Колпинский в его бытность редактором «Кадетского досуга»).
Мы, будущие офицеры и цвет нации, намерены преодолеть традиционную русскую расхлябанность, маниловщину и обломовщину; мы имеем цель сформировать нацию Штольцев, замешанную на дрожжах побед русского оружия и достижений истории родного отечества.
Заранее мы зачислили в свою партию доблестных чехов, самостоятельно одолевших австро-венгров, и болгарских братушек, свергнувших турецкое иго с русской помощью.
Придет счастливый день и возникнет единая славянская нация, от океана до океана (правда, мы забываем взять в расчет частности вроде миллионов неграмотных русских крестьян, миллиона тюркских кочевников и сотен тысяч диких горцев, также обитающих на развалинах «древней Скифии»).
