Глава 10
Инсолье
В этом было какое-то странное, я бы даже сказал, извращенное удовольствие. С одной стороны, я действительно отдавал долг — так что, даже будь я светлым, совесть была бы чиста. С другой стороны, вот она — ненавистный враг, храмовая святая, из-за которой вся моя жизнь полетела под откос. Это ведь она раскусила мою маскировку и натравила остальных сов.
А теперь? Беспомощная, слабая, истекающая кровью. В моих руках.
Тощая, как не знаю кто. Нет, в самом деле, под платьем, пусть уже обтрепанным и пыльным, но все еще достаточно пышным, незаметно, что от святой сволочи действительно остались одни кости. Хотя какие это кости — косточки. Одно движение рукой — и я услышу их треск. М-м-м… как будто держишь в ладонях что-то крохотное, слышишь его быстрое сердцебиение. Так и хочется сжать эту маленькую жизнь, почувствовать, как она бьется в последний раз и затихает.
Но лапу какому-то особо рьяному нападающему эта птичка отрубила. Чем, кинжалом? Да и вообще, там, на площади, толпа не просто так ярилась — всем прилетело. Святая не собиралась сдаваться без крови.
Тем страннее и необычнее было держать ее сейчас вот так — крепко и осторожно. Чтобы и не вырвалась, и не причинила себе вреда. Кожа вблизи очень белая, полупрозрачная — видно, как трепещет на шее тонкая жилка. Так бы и впился зубами изо всех сил, раня и разрывая. Темно-алая кровь всегда прекрасно смотрелась на этой бледной коже.
А из-под повязки край ожога — свежего, но заживающего. Будет некрасивый рубец… Точнее, это другие могут подумать, что некрасивый. Мне кажется, что багровый росчерк поперек одухотворенного тонкого лица как раз завершает картину и делает ее правильной. Идеальный образ святой мученицы, достойной быть запечатленной на какой-либо картине. Жаль, что я не умею рисовать. Но это не значит, что я не смогу как-нибудь воплотить это в реальности.
Увы, долго любоваться мне не дали. Напомнили о том, что я обещал найти настоящего монстра. И лучше поспешить. Меня-то идиоты не тронут — боятся до дрожи. А вот святую… Впрочем, я уже обещал трактирщику и лекарю, что если вернусь и не найду девчонку в кровати — вырежу обе семьи под корень, не пощадив даже кур. Я ведь теперь не представитель церкви, мне можно.
— Спите, синьорита. Пусть вас сопровождают самые сладкие… — «кошмары», — сны. Я скоро вернусь.
— Хрюша…
— Да в порядке ваш свин, что ему сделается. — Аж досада взяла. Меня, значит, под кустом бросить можно было, а кадавра своего чуть ли не с того света зовет! — Его хотели сожрать, а не сжечь, поэтому просто замотали в сети. Спите сию минуту, иначе, клянусь живыми богами (ха-ха три раза), я возьму у лекаря самое сильное снотворное и опою вас на неделю.
— Может помочь… чует нечисть, — пробормотала она, медленно засыпая.
— Еще того не легче! Только свиньи мне на охоте не хватало. Все, разговор окончен! — Я даже разозлился. Это насколько надо быть святой, шатт, дурой, чтобы лежать с проткнутой спиной, после того как чуть не сгорела на костре, и беспокоиться о каком-то проходимце, который только неведомой волей шатта решил поиграть в доброго и благодарного попутчика!
Я хлопнул дверью со всей дури и сбежал по лестнице на первый этаж.
— Хозяин! Вина!
Не хватало шарить по кустам и местным выгребным ямам на трезвую голову. Свинью мне свою подложить хотела, надо же. Ладно, не говорить же, что я чую нечисть ничуть не хуже ее кадавра. Да и послушание этой твари сомнительно. Демоны знают, что придет в голову непривязанному творению неизвестного некроманта-недоучки.
— Держите, синьор. — Передо мной поставили кружку с кислым пойлом. Слегка отпил отрыжку местного виноделия и признал паршиво-приемлемой.
— Налей во фляжку. Сегодня пойду за вашей нечистью, — махнул я трактирщику.
И между прочим, про неизвестного некроманта. Не его ли наследие подъедает пьяниц по ночам? Не все твари рассеиваются после смерти творца, есть такие, что вполне бодро выживают и жрут что подвернется. Может, снять параметры со свиньи и попробовать позвать?
Получив свою фляжку, я задумчиво вышел и, покачиваясь с пятки на носок, остановился посреди двора. Уже совсем было решил не напрягаться, срисовать свинью и позвать, но услышал голоса.
Разговаривали в цветочном павильоне — беседке, где особо почетные гости постоялого двора коротали время между обедом и ужином за хорошим вином и курительными трубками.
— Ты уверен? Святая? — Последнее слово буквально заставило меня принять охотничью стойку.
— Они решили, что девчонка была в сговоре с нелюдем. И нарочно раскрыла его личность, чтобы совы привели мальчишку на суд высших. Там он и выпустил проклятье, — о, а это, кажись, уже про меня. Как приятно, смутиться, что ли, от такой повсеместной известности? Только вот святая тут при чем? Не смейте умалять мои собственные заслуги.
— То есть он воспользовался ей, а потом сбежал и бросил сообщницу? — Что за бред сивого мерина они несут?
— А ты ждал благородства от некроманта? Он ее не просто бросил, но и попытался убить. Не зря самый сильный сгусток пламени летел в сов. — М-да? А почему я не знал об этих своих злодеяниях? Нет, я там всех спалил, что верно, то верно, но специально в сов не целился. А девчонку нарочно не тронул.
— Но из великого отряда никто не пострадал. Кроме Имран, я имею в виду, — а вот это просто отвратительная информация. Я надеялся, что всех этих лицемерных тварей если и не развеет пеплом по дворику, то хотя бы хорошенько поправит им морды. Чтоб не одна баба больше не дала, несмотря на всю накопленную «святость».
Так, погодите. Что-то не сходится. Я ведь проклял всех, но не ее. Как же так вышло, что только она одна и пострадала?! Ну, кроме макитроносцев, те горели, сам
