колебался. Свидетели в его деле чрезвычайно опасны. Но сейчас личная безопасность важнее. Да и, в конце концов, Иса и Тофик – люди надежные, верные, а главное – земляки. У обоих боевой опыт – за плечами карабахский конфликт. Такие задешево не продадут.
По опыту Дамир знал, что продать могут задорого. Другого выхода, однако, не было. Он позвонил и вызвал охрану.
– Приготовьтесь, – рявкнул Иерей. – Мы на месте.
Он сбросил скорость и свернул на подъездную дорожку. Вот он, ресторан, аккуратное одноэтажное здание, обнесенное клумбами с увядшими хризантемами. В двух окнах по обе стороны от входной двери свет, остальные затемнены. Иерей выключил фары, на малой скорости подвел «Газель» к крыльцу и дал гудок.
Входная дверь приоткрылась, в проеме мелькнула грузная, приземистая фигура. Миг спустя Иерей вышиб ногой водительскую дверцу, выпрыгнул из кабины, метнулся на крыльцо и с «Береттой» в руке ввалился вовнутрь. За его спиной из «Газели» высыпали остальные трое.
Иерей с размаху ввалил рукоятью «Беретты» в лицо низкорослому, жирному и плешивому коротышке. Подхватил, не позволяя упасть, втолкнул в освещенное помещение, упер ствол в висок.
– Кто еще здесь? – рявкнул он. – Отвечай, убью!
– Н-никого, – пролепетал коротышка. – Н-никого нет.
– Ты Дамир?
– Д-да.
– Где каннибалы?! Где, спрашиваю? Ну!
Коротышка не ответил. Иерея обдало смрадом: от страха Дамир обделался.
– Дай-ка я, – Маша оттеснила напарника, всадила, ломая зубы, ствол «Викинга» Дамиру в рот. – Тебя спросили, где твоя клиентура. Сколько их? Когда их ждать? Отвечай! Считаю до трех. Раз, два…
– Утром, – давясь, пробормотал Дамир. – Приедут утром. Вчетвером. Не убивайте меня. Пожалуйста. Я заплачу. Все отдам, Аллахом клянусь! Только не…
Малая выстрелила. Пуля разворотила Дамиру небо, пробила мозжечок, разнесла затылочную кость.
– Готов, – Леха подскочил, плюнул на мертвеца. – Козел гребаный, сука, урод. Надо сваливать, или…
Он не договорил. В дверном проеме мелькнули человеческие фигуры. Автоматная очередь скосила Гека, зачеркнула пулями Машу.
Иерей вскинул «Беретту», выстрелил раз, другой. Смуглый, чернявый молодчик рухнул в дверном проеме навзничь. Второй, заросший щетиной, со зверообразным лицом, рывком перевел на Иерея автоматный ствол. Леха метнулся вперед, грудью нарвался на очередь. Иерей выронил пистолет из пробитой пулями руки, завалился на бок.
Все, осознал он, сейчас добьют.
Его не добили. Оттуда, где умирала, исходя кровью, Маша, грохнул выстрел. Выпущенная из «Викинга» пуля вошла автоматчику в переносицу, вышибла из него жизнь.
Иерей пришел в себя, когда за окном стало светать. Превозмогая терзающую тело боль, ползком добрался до автоматчика, выдернул «Узи» из окоченевших ладоней. Распластавшись на пороге, чудом удерживая сознание, Иерей ждал. И лишь когда на подъездной дорожке показался роскошный, отсвечивающий позолотой лимузин, набрал номер горячей линии «Лизы Алерт».
– Здесь Иван Кравцов, позывной Иерей, – прохрипел в трубку он, – старший группы «Лиса-12». Нахожусь в Репино, ресторан «У Дамира». Группа вступила в бой с шайкой каннибалов. Напарники Георгий Седых, позывной Прапор, погиб; Мария Лозинская, позывной Малая, погибла; Геннадий Тарасов, позывной Гек, погиб; Алексей… Просто Алексей, позывной Леха, погиб. Прощайте, храни вас Господь.
Иерей разъединился. Дождался, когда из лимузина выбрались четверо, перекрестился и стал стрелять.
Аномалка
У парней были клички, у каждого, как и заведено среди копалей.
Поджарый и резкий, с дерзким лицом брюнет отзывался на прозвище Юркан. Возможно, оттого что его звали Юрием. А может статься, потому что мотал срок. В команде Юркан был главным, самым опытным, расчетливым и надежным. У смуглого, вечно небритого здоровяка, говорящего с восточным акцентом, кличка была грозная – Басмач. У тонкого в кости паренька в роговых очках незамысловатая – Очкарик. Басмач был в команде силовой единицей, Очкарик – мозговым центром. Толку на копах от него было немного, но документы и карты добывал и изучал он, цену находкам определял тоже он, и он же отвечал за сбыт и дележку.
У Ханы прозвища не было. Остальные звали ее по имени, хотя и не подозревали об этом, потому что ударение ставили на последний слог. Хана отвечала за снаряжение. Металлоискатель, шикарный многочастотный «Минелаб», принадлежал ей. Управлялась с ним Хана мастерски и на звук безошибочно отделяла ценную лежку от фальшака. Даже если зарыты те были на глубине в полметра, а то и в три четверти.
Работала команда слаженно и четко вот уже пятый год. Встречались на автобусных остановках, вокзалах и пирсах. Выезжали на ходку. В сельскую местность, где когда-то проходили сражения или пролегали торговые тракты. К развалинам, оставшимся от порушенных монастырей и церквей. В заросшие бурьяном поля, где столетия назад были базары и ярмарки. Случалось, что забирались в леса, в болота или спускались под землю. В пути помалкивали, в душу друг к другу не лезли. На копах ишачили, не щадя себя, – на скорость, на износ, чтобы успеть раньше, чем пришлыми заинтересуются местные власти. Закончив, разбегались и ждали следующей ходки. В промежутках каждому звонил Очкарик, назначал встречу и отдавал долю. Потом звонил Юркан, называл время и место сбора, и начиналась новая ходка.
На жизнь квартету с грехом пополам хватало. Но если везло, хватало и на вполне сносную. Как, например, два года тому, когда Очкарику удалось раздобыть карту нехоженого клондайка под Псковом, где некогда стоял монастырь, сожженный шляхтой во время Ливонской войны. Коп вышел богатым. Одних монет в бывших монастырских погребах взяли на полкило. Были среди них и редкие – рарики, как называли такие на копальском арго. Очкарик тогда содрал с нумизматов хорошую цену.
По-крупному, впрочем – так, чтобы хватило на годы вперед, – не свезло ни разу.
– Пока не свезло, – вносил поправку, когда касались этой темы, Юркан. – Пока, ясно вам? Удача как кляча, срок придет – повезет.
Телефонный звонок застал Очкарика за чисткой – удаление окисей со старинных украшений и монет занятием было кропотливым и непростым. Прихожая оставшейся от бабушки однокомнатной квартиры на Петроградской была едва ли не полностью забита пробирками, колбами, судками, реактивами и растворами.
– Надо встретиться, – раздался в трубке голос Архивариуса. – Через полчаса в парке у памятника. Дело есть.
– Понял, – отозвался Очкарик. – Уже иду.
Он сноровисто извлек серебряную гривну из наполненной электролитом посудины, протер, уложил на просушку и сунул ноги в кроссовки. Без нужды Архивариус звонить бы не стал. Документы поступали к Очкарику через него. Оплачивались они пятой частью с навара. По-честному. Плата была справедливой – Архивариус, единственный из всех, не ишачил и не рисковал.
Нумизматикой Очкарик увлекался с младых ногтей. Еще пацаном
