class="p1">— Так что там с руками? Может, дать тебе обезболивающее?
— А есть? — оживляется Сабина.
— Конечно. Сейчас только воды наберу.
— Я и сама могу! — кричит мне в спину.
— Да ты вообще излишне самостоятельная, как я погляжу. Сиди уж — от твоей активности одни проблемы.
— Я не хотела тебя беспокоить, — затягивает знакомую песню гостья.
— Ты опять? — возвращаюсь с таблеткой кеторала и стаканом воды. — Обещала же перестать посыпать голову пеплом.
— Просто это все непривычно.
Хочется бросить — так привыкай. Но кого я обманываю? Очень скоро она вернется к своей жизни, я останусь в своей. Так что в этом всем нет никакого смысла.
Глава 7
Алексей
Все утро катаюсь по городу. То одно, то другое, то третье. Сначала выезд по месту жительства подозреваемого в недавнем разбое и допрос свидетелей, потом обыск, санкция на который получена после долгого уламывания следователя и судьи. Хорошо хоть немного спала жара, потому что к обеду задница и так дымится. В контору попадаю перед обедом. В коридоре пересекаюсь со Славкой — следователем, у которого на лице написано, что хороших новостей у него нет.
— Багиров, тормозни на секунду, — окликает меня, потянувшись за сигаретой.
— Ну что опять?
— По Тегляеву всё на тормозах спускают. Сверху давят, прокурор в истерике, соседи вдруг ослепли и оглохли. Никто ничего не видел, не слышал, в общем, кому я рассказываю? Ты же сам их опрашивал.
Я киваю, стараюсь не показывать, насколько меня это бесит.
— А топором наша потерпевшая себя тоже сама приложила?
— Может, и так, — Славка раздраженно разводит руками. — Ну, что ты, Лех, морду кривишь, как будто не знаешь, как оно… Малютин намекнул, чтобы я не нагнетал, если не хочу свою премию увидеть в виде благодарственного письма.
— А я-то думаю, что это у тебя сегодня лицо такое сияющее, — цежу я. — Оказывается, денежная мотивация.
— Ну, давай, еще обидься. Как будто мне это дерьмо в кайф!
Да ведь понятно, что нет! Только кому от этого легче?
— Спасибо, что хотя бы предупредил.
— Показалось, что у тебя в этом деле свой интерес имеется.
Славка докуривает, вяло бросает окурок в урну и удаляется в свой кабинет — переживать дальнейшие муки совести. А я остаюсь стоять в коридоре, вообще не понимая, что делать дальше. В итоге, постояв так еще немного, не выдерживаю и срываюсь домой. Словно от того, что я сейчас её увижу, что-то реально изменится. Но ведь нет! И в этом надо как-то признаться…
Когда захожу в квартиру, Сабина сидит на полу. Взгляд у нее отчаянный и злой.
— Что?
— Руки болят после вчерашнего. Не могу поднять выше, а если на стол поставить еще и табуретку, та качается так, будто специально хочет меня сбросить.
— У тебя вообще есть чувство самосохранения? — спрашиваю я, забирая из ее рук шторы.
— Похоже, нет, — усмехается моя гостья. — Но я работаю над этим.
Подтаскиваю стремянку, креплю шторы, а Сабина снизу руководит процессом. Вообще-то, это моя квартира, но ощущение, будто главная здесь она. И ладно бы меня это раздражало. На самом деле мне удивительно нормально. Я бы даже сказал — комфортно рядом с ней.
— У тебя сегодня короткий день?
— Да где там. Просто хотел предупредить, что… — замолкаю, крепя фиксатор на карнизе.
— Что… — поторапливает меня Сабина.
— Адвокаты Тегляева разваливают нам дело.
— Черт! Нет, конечно, тут нетрудно было догадаться, но я думала… Не знаю, что общественный резонанс не даст ему отвертеться так просто.
— И была права. Просто резонанс от твоего эфира оказался недостаточным. Канал, который подхватил тему, уже даже со своего сайта удалил репортаж.
— Ну и хрен с ним! Я же со своей страницы рассказала и о том, что его отпустили под подписку, и угрозы, что он мне слал в личку, опубликовала, — сникает Сабина. — А им, получается, норм, когда с кем-то так поступают.
— Кому им? — спрыгиваю со стремянки.
— Им всем! Они просто завидуют.
— Чему? Тому, что тебя чуть не убили?
— Тому, что он мне дал! У людей ко мне ноль сочувствия. Зато сколько хочешь злорадства. Как же, я же продажная шлюха, а значит, со мной и не так можно!
Ну-у-у, я мельком читал, да, комментарии. Она во многом права. Хотя правды ради стоит отметить, что сочувствующих сообщений там тоже много.
— Ты же тоже так думаешь.
— Как? — охреневаю я.
— Что я заслужила, да?
— Спятила, что ли? Я таких гондонов, как он… — осекаюсь, подбирая слова.
— А он мой первый, между прочим, — шепчет Сабина себе под нос. Я вскидываюсь, а она, напротив, в этот момент берет себя в руки. Делает глубокий вдох, стряхивает со щек злые слезы… — Ладно. Это неважно.
Тяжело встает и, пользуясь тем, что я застыл соляным столбом, выходит из комнаты.
— Эй! Стой. Ты куда? — отмираю я.
— Домой поеду. Там уже, наверное, скоро закончат уборку. Подожду в парке.
— Ты уже и уборку организовала…
— Не я. Саня. Это мой эсэмэмщик. Я ему передала ключи, ну и вот…
Девчонка храбрится. Но ее выдают дрожащие губы и немного срывающийся голос. Вот черт! Первый он у нее… Первый. И вот так…
— Да постой ты. Погоди. Не спеши. У меня есть кое-какие соображения.
Сабина откладывает футболку, которую комкала в руках, и устремляет на меня полный сомнения взгляд.
— Что за соображения?
У меня тоже есть тяги среди сильных мира сего. Связи, которые я обычно использую в самых исключительных случаях. Но тут сам бог велел воспользоваться приглашением на день рождения моей школьной приятельницы, заправляющей крупнейшим в стране СМИ. Сперва я хотел то проигнорировать. Проигнорировать по той простой причине, что как бы я не любил Светку, мне совершенно неинтересны пафосные мероприятия, где собираются сливки общества, к которым я сам больше не отношусь. И если об этом я ничуть не жалею, то за отсутствие возможности купить имениннице нормальный подарок мне реально стремно. Но сейчас не время выделываться. Сейчас у меня есть конкретная цель — сделать этот мир чуть лучше.
— Пока не буду о них. Надо сначала прощупать почву. Но ты не спеши, окей? Оставайся здесь, пока не станет понятно, что ты в безопасности.
— Зачем тебе это?
— Что?
— Я. Ты же не всем, кто вызывает наряд, помогаешь… Так почему помогаешь мне?
— Просто так.
— Извини, но верится слабо.
— Думаешь, я, как твой Тегляев, рассчитываю на благодарность?! — психую. Красивые глаза Сабины распахиваются. Грудь, очертания которой и так стоят перед глазами весь день, вздымается. Она закусывает пухлые губы…
— Я ни
