Чинунь успел бы вернуться и застать нас. Я одна.
Бумын замер с занесенной рукой. Из его груди вырвалось длинное, грязное проклятие на тюркском. Он сплюнул под ноги Алтын.
Потом, словно по щелчку невидимого переключателя, вся ярость схлынула с его лица, уступив место привычной, хладнокровной маске. Он снова стал каменным големом, расчетливым вождем, для которого неудача была лишь поводом сменить тактику.
- Ладно, - холодно бросил он, пряча руки под плащ. - Попробуем в другой раз. У нас еще будет возможность. Не спи, Алтын. Жди сигнала.
Он развернулся и ушел, растворившись в предрассветном тумане, даже не попрощавшись. Бросил ее, как сломанный инструмент, который пока не пригодился.
Алтын долго смотрела ему вслед. Ее колотило. На ватных ногах, задыхаясь от пережитого ужаса, она вползла обратно в шатер. Тяжелый полог опустился, отрезая ее от холодного утра.
Она выронила кинжал на ковер и без сил рухнула на широкое ложе. Рядом с ней, разметавшись по шелковым простыням, сладко спала Юньхунь. Рыжая воительница лежала на животе, сверкая в полумраке своим потным, обнаженным, покрытым старыми шрамами и свежими царапинами телом. Она дышала ровно и глубоко.
Алтын солгала Бумыну. Все это время Юньхунь была здесь, в палатке, и никуда не уходила. Одно движение ножа, один шаг тюркского вождя внутрь - и история Степи пошла бы по иному пути. Алтын прижалась лицом к подушке, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы облегчения и стыда за то, что она спасла жизнь этой демонице.
Она не видела, как Юньхунь, чье лицо было наполовину скрыто рыжими волосами, незаметно приоткрыла один изумрудный глаз.
Воительница не спала. Она ни на секунду не погружалась в сон. Она слышала каждый звук, каждый сдавленный шепот и каждую фальшивую ноту в голосе своей наложницы. На ее губах, скрытых в тени, заиграла едва заметная, предвкушающая улыбка.
Ее маленькая дикая кошка только что обнажила когти, чтобы защитить свою хозяйку от собственного мужа. Игра становилась поистине великолепной.
Глава 12. Кровь на алтаре и пыль великого марша
Спустя несколько дней над Великой Ставкой Мумо занялся рассвет цвета свежей артериальной крови. Холодный степной ветер не принес свежести - он был пропитан тяжелым, густым запахом благовоний, пота сотен тысяч людей и металлическим зловонием грядущей бойни.
На главной площади, вымощенной плитами из черного базальта, собрались все вожди, нойоны и темники. В самом центре возвышался исполинский алтарь, сложенный из человеческих и конских черепов, скрепленных глиной и веками пролитой кровью. Он был посвящен Илбегу - древнему, хтоническому богу жужаней, владыке войны, разрушения и слепой ярости.
Вокруг алтаря в экстатическом безумии плясали шаманы. Одетые в шкуры медведей и волков, обвешанные костями и железными бубенцами, они завывали нечеловеческими голосами, впадая в глубокий транс. Из их ртов шла пена.
Главный шаман, чье лицо скрывала жуткая маска из человеческой кожи, воздел к багровому небу обсидиановый нож. У подножия алтаря на коленях стояли жертвы: белоснежные жеребцы и связанные пленники из дальних западных племен. Одно движение ножа - и горячая кровь ударила тугой струей, заливая почерневшие камни. Жертвы падали одна за другой. Главный шаман погрузил руки по локоть в еще пульсирующие внутренности растерзанного раба, долго вглядывался в сплетение кишок, а затем вскинул окровавленные ладони к небу.
- Илбег доволен! - его каркающий голос перекрыл вой ветра. - Владыка Смерти выпил свою долю! Он открывает нам путь на юг! Поход увенчается великой кровью и великой победой!
Площадь взорвалась оглушительным, звериным ревом тысяч глоток. Запели длинные медные трубы, ударили исполинские барабаны, натянутые из кожи степных яков. Земля содрогнулась.
Орда пришла в движение.
Это было зрелище, от которого у простых смертных леденела кровь. Великий марш начался.
Впереди, в окружении тысячи элитных телохранителей, закованных в золото и черную сталь, ехал сам Великий Каган. Старый тигр восседал на гигантском боевом коне, его спина была прямой, как копье, а взгляд устремлен далеко за горизонт. Он вел свой народ навстречу судьбе, готовый бросить вызов самому Небу.
Следом двигались тумены.
Юйцзюлюй, надменный и презрительно-хладнокровный, вел свои десять тысяч тяжелой кавалерии. Его доспехи блестели безупречным лаком, а на лице читалась лишь брезгливая скука мясника, отправляющегося на привычную работу.
Его младший брат Чинунь ехал во главе своей тысячи. Юноша был непривычно задумчив. Под серебряным шлемом его лицо казалось повзрослевшим и осунувшимся; слова сестры о смерти и пепле все еще отравляли его юношеский пыл.
Сама Юньхунь скакала во главе сотни отборных, покрытых шрамами ветеранов. Эти головорезы достались ей по наследству от ненавистного мужа, но рыжеволосая демоница давно доказала им, что ее клинок разит быстрее, а воля тверже, чем у любого мужчины. Теперь эти суровые воины смотрели на свою госпожу с фанатичной преданностью, готовые по одному ее слову спуститься в самое пекло нижнего мира. Огненные волосы Юньхунь развевались на ветру, как знамя самой войны.
Дальше шли вассалы. Бумын ехал в седле, сжимая поводья так, что скрипела кожа. Он был черен как туча, мрачен и угрюм, понимая, что его народ теперь - лишь пушечное мясо в чужой игре. Рядом с ним гарцевал Истеми, чей взгляд горел восторгом и жаждой грядущей славы, слепой к цепям, которые они сами на себя надели.
За ними тянулась бесконечная река союзников: кыргызская царица, играющая двойными саблями; гигантские сестры-воительницы из племени динлинов; кидани с синими лицами и призрачно-бледные эфталиты. Каждый народ нес свои знамена, свое оружие и свою жестокость в общую копилку Великой Степи.
Мерным, зловещим шагом, поднимая тучи серой пыли, маршировала пехота. Бронированные штурмовики-манкурты шли нога в ногу. Их остекленевшие глаза смотрели в никуда, не ведая ни страха, ни боли. Идеальные инструменты смерти.
А далеко позади, в чудовищном, громыхающем чреве обоза, тянущемся на десятки лиг, тряслась на деревянной повозке Алтын. Вокруг скрипели колеса, мычали волы, ругались погонщики и плакали рабыни. Она куталась в шаль, глотая пыль, поднятую армией, и смотрела на багровое солнце. Ее жизнь, ее тело и ее душа больше ей не принадлежали. Она была зажата между предательством мужа и пугающей, порочной страстью Юньхунь, словно между молотом и наковальней.
Орда ползла по Великой Степи, подобно исполинскому дракону, пожирающему землю. Впереди сквозь пыльную мглу уже угадывались очертания южных гор. Там их ждала Великая Китайская Стена.
Там их ждала великая война.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ
