— Ну вот, теперь ты настоящая майская королева, моя милая госпожа!
С этими словами Гай нагнулся и коснулся губами губ жены. Та прижалась к нему.
— Я знаю, как нелегко тебе приходится, — прошептала она, обдавая теплым дыханием обветренную кожу его щеки. — И умираю от желания снова лечь с тобой в одну постель, но сгораю от стыда при мысли о том, что не могу быть тебе настоящей женой.
— Молчи! Что это еще за глупости?! — рассердился Гай, и женщина испуганно сжалась: не в привычках Гая было срывать гнев на жене. — Ты не должна так говорить, Гвендолен! Другой супруги мне не нужно, и я ничего не желаю слышать!
— Тем не менее… — Гвендолен наконец принудила себя совершить то, на что у нее так долго не хватало мужества. — Я бы не стала возражать, утоли ты свою жажду обычным для мужчины способом. Ты должен завести любовницу…
— Я же велел тебе молчать! — перебил Гай, ужаснувшись не только ее словам, но и собственному глубинному отклику. Да, он, молодой здоровый мужчина, привык равным образом и изнурять свое тело и давать ему разрядку, и долгие месяцы воздержания стали для него мучительным испытанием, хотя он делал все возможное, чтобы скрыть это от умирающей жены.
— Но если ты не заведешь любовницу, — настаивала сгоравшая от унижения Гвендолен, — хотя бы изредка посещай шлюх в доме разврата.
— Повторяю: я не позволю говорить тебе подобные вещи! — отрезал он. — Прекрати немедленно!
Но несмотря на суровый тон, Гай поспешил обнять жену и стереть слезы с ее лица.
— Ш-ш-ш, сердечко мое, тише, прошу тебя. Для меня все это не имеет особого значения. Я бы многое отдал, чтобы облегчить твои страдания!
— Мои страдания вовсе не так уж велики, — солгала она, вымученно улыбаясь. — И я легко переносила бы их, если бы не та боль, которую ты испытываешь, глядя на меня. Но я каждодневно молюсь вместе с отцом Бенедиктом, и, кроме того, Элфрида мне сказала, что в деревню недавно приехала женщина из Шрусбери, наделенная поистине могущественной силой. Завтра я отправлюсь к ней за советом.
Гай не особенно верил как в молитвы, так и в чудесные способности неизвестной дамы, но не стал возражать. Вместо этого он улыбнулся и снова поцеловал жену.
— В таком случае ты скоро поправишься. Давай вернемся в дом. Дети вот-вот придут, а мне еще нужно отвезти эту бессовестную маленькую разбойницу к ее отцу.
Теперь голос его казался необычайно мягким, и леди Гвендолен грустно улыбнулась. Человек, так любящий детей, должен был бы иметь множество своих… но она никогда не даст ему наследника.
Магдалена прекрасно провела первое утро мая. Давно она не испытывала такой ничем не замутненной радости! Майский день в приграничной крепости проходил без особых событий. В окружающих деревнях, разумеется, воздвигались майские деревья, но некому было повести ребенка на праздник. Эрин, служанка Магдалены, тоже привезенная из Беллера, рассказывала, как проходил этот день в ее родной деревне, и сегодняшние события вполне совпадали с историями девушки, вызывавшими болезненную зависть у Магдалены. Они танцевали вокруг майского дерева, босые, надев на шею гирлянды из примул, колокольчиков, ноготков и калужницы, а потом удирали по мокрым от росы полям, преследуемые мальчишками и юношами из деревни и господского дома, пока бродячие музыканты играли и жизнерадостно пели непристойные песенки о невинности, с которой немало девушек распростятся в эту ночь.
Она не успела оглянуться, как настала пора возвращаться. Дети со смехом и песнями побежали домой, наломав по пути цветущих веток яблони и вишни, чтобы украсить парадный зал. Магдалена то и дело украдкой поглядывала на Эдмунда. Он разыграл целый спектакль, сначала всем напоказ погнавшись за ней, а потом крепко поцеловав. Она совсем не была уверена, что последнее ей понравилось, но Эдмунд выглядел крайне довольным собой, а остальные смеялись и дружно подбадривали его. Платье девушки, так старательно выбранное для поездки в город, покрылось травяными пятнами и помялось, непокорные волосы выбились из кос, ленты развязались. Но и остальные выглядели не лучше, хотя никто не боялся наказания за столь неряшливый вид.
Уже на следующий день после своего приезда в Хэмптон Магдалена поняла, что и Гай и Эдгар немилосердно разыграли ее, расписывая все ужасы строгой дисциплины в доме. Хэмптон был местом смеха и радости, хотя у каждого были свои обязанности, не говоря уже о ежедневных занятиях. Зато много времени оставалось для музыки, игр и веселья. Единственным серьезным проступком считалась попытка обидеть леди Гвендолен, но поскольку хозяйку любили все домочадцы, такое случалось крайне редко, да и то ненамеренно.
Лорд де Жерве вместе с отрядом слуг в ливреях, носивших, как и их хозяин, алую розу Ланкастеров на плечах, ожидал их во внутреннем дворе. Его коня, покрытого богатым чепраком, держал под уздцы оруженосец, которому пришлось в этот день лишиться праздника, ибо сегодня была его очередь прислуживать господину. Маленькая кобылка Магдалены терпеливо стояла рядом с дюжим конюхом. Девочка вырвалась вперед и подбежала к Гаю.
— Мы должны отправляться немедленно, господин мой? К прискорбию моему, боюсь, мне придется переодеться.
— Я тоже этого боюсь, — дружелюбно согласился он. — Поскорее найди служанку и переоденься. Не заставляй меня ждать больше четверти часа!
Он показал хлыстом на большой циферблат в центре двора, на который отбрасывало тень недавно вставшее солнце. Магдалена опрометью бросилась к дому, едва не сбив с ног выходившую из зала леди Гвендолен.
— Вы не успеете вернуться сегодня? — осведомилась та, подходя к мужу с грустной улыбкой. Он покачал головой.
— Мы поужинаем во дворце, так что будет слишком поздно везти девочку в обратный путь.
— И к тому же дороги по ночам небезопасны, — кивнула жена.
— Нас хорошо охраняют, милая, — напомнил он, но при взгляде на вооруженных слуг невесело нахмурился. — Будем надеяться, что опасность нам не грозит.
— Ты боишься за ребенка?
— Рано или поздно столкновений не избежать. Но не думаю, что это будет так скоро. Ее истинное происхождение не известно никому, кроме самых доверенных лиц герцога, хотя сплетни наверняка поползут, как благожелательные, так и злобные. Но это еще одна причина, по которой мы должны путешествовать только днем.
Он нетерпеливо глянул на солнечные часы. Отпущенные им пятнадцать минут почти закончились! Однако Магдалена тут же появилась, свежая и хорошенькая в чистом платье голубого дамасского шелка с широкими юбками и белым воротником. Косы были заколоты сбоку и едва виднелись под капюшоном с короткой пелериной из темно-синего шелка.
