— Но нужно же иметь деньги, чтобы бросать их на ветер, верно?
Девочка, хихикнув, кивнула.
— Эдмунд поцеловал меня сегодня. Как по-вашему, он имел право?
— Зависит от того, что ты по этому поводу думаешь. Тебе понравилось? Магдалена наморщила носик.
— Не уверена. Госпожа говорит, что меня обвенчают, даже если месячные не придут. Это действительно так?
— Да, но ты останешься на детской половине до тех пор, пока не станешь достаточно взрослой, чтобы быть своему мужу настоящей женой.
— А Катарина уже готова к супружеской жизни, но еще не обручена. Говорит, что хотела бы уйти в монастырь, но мне кажется, там уж очень скучно, не правда ли, господин?
— Не все так считают, — подчеркнул он. — И давно Катарина возымела желание стать монахиней?
— Два месяца назад, когда она гуляла в саду, ей было видение, — пояснила Магдалена. — Катарине явились ангел и нищенка. Ангел был очень красив, в сияющих одеждах, с большим нимбом, и сказал Катарине, что она должна посвятить свою жизнь бедным… недаром там была и нищенка. А когда Катарина очнулась… бедняжка говорила, что эти несколько минут словно спала, хотя по-прежнему стояла на месте, — для нее все преобразилось, и она сама тоже.
— Понятно.
Религиозная истерия в девочках возраста Катарины была явлением вполне естественным, но следует все же поговорить с юной кузиной. Гай уже вел довольно вялые переговоры о помолвке Катарины с сыном Роджера де Моруа, но если девушка действительно захочет посвятить себя Богу, он возражать не станет. Настоятельница Крэнборнского аббатства была его родственницей, она с радостью примет в послушницы девушку с богатым приданым. Молодому же де Моруа можно сосватать Элис, которой скоро исполнится девять: самое время для помолвки.
Магдалена продолжала весело болтать, пока они не добрались до городских ворот. Тут она осеклась на полуслове и, приоткрыв рот, уставилась на странный фриз над воротами. Она не сразу сообразила, что это головы, отрубленные головы, уже успевшие высохнуть и сморщиться, хотя на некоторых еще сохранились пряди волос, развевавшиеся на ветру. Ранее не бывавшая в большом городе, девочка никогда не видела ничего подобного.
Ее потрясенное молчание длилось все то время, пока они проезжали по узким улочкам. Сколько здесь людей! И что это за люди! Они шагали с независимо гордым видом тех, кому выпало счастье жить в настоящем раю. Горожане и ремесленники в богатых мантиях, украшенных дорогими цепями, смешивались с подмастерьями в кожаных передниках и строго одетыми торговцами. Шум стоял невообразимый. Уличные разносчики наперебой выкрикивали наименования своего товара, дети шныряли прямо под колесами и копытами коней. На площади они увидели человека в колодках: довольно знакомое, но неизменно забавное зрелище. Кто-то швырнул на шею узника полуразложившийся труп кошки, и толпа ревела от смеха, наблюдая, как несчастный пытается отвернуться от гнусного смрада.
Магдалена смеялась вместе с остальными, пока не увидела глаза злодея. Ее веселость мигом исчезла при виде тупого отчаяния в его взгляде. На его щеке была выжжена буква «Б», что означало» «беглый раб». От кого же он бежал?
Но скоро площадь осталась позади, и девочка забыла о несчастном.
Ее кобылка деликатно перебирала ногами по вымощенной камнями середине мостовой, круто спускавшейся по обе стороны к омерзительно воняющим канавам. Какой-то крепыш с корзиной рыбы столкнул с относительно чистой середины мостовой старуху, согнувшуюся под связкой хвороста, и той пришлось брести по колено в жидкой грязи. Откуда-то сверху послышался предупреждающий крик, и почти в тот же миг в канаву выплеснулось содержимое ночного горшка, забрызгавшее всех, кто имел несчастье находиться рядом.
Лорд де Жерве тихо выругался, увидев, что несколько капель попали на чепрак коня. Предписания властей запрещали опорожнять ночные горшки из верхних этажей, но он даже не попытался наказать нарушителя. Никто ничего не мог поделать с жителями Лондона. Они были сами себе законом и не признавали ничьей власти, даже короля.
Гай облегченно вздохнул, вырвавшись из города и оказавшись на дороге в Вестминстер, до которого было еще две мили. Впереди виднелись крыши аббатства и огромного здания, а примерно на полпути находился великолепный замок из белого камня — Савойский дворец, резиденция герцога Ланкастерского. С центрального донжона свисал флаг Ланкастеров, и, на восхищенный взгляд Магдалены, четыре белые башни сверкали подобно вратам рая в книге с картинками, принадлежащей отцу Бенедикту.
Герольд дома де Жерве протрубил в рог, давая знать часовым о прибытии своего господина.
— Лорд де Жерве, вассал дома Ланкастеров, прибыл к своему сюзерену по неотложному делу.
Величественные ворота внешнего двора медленно раздвинулись, и всадники въехали во двор, где и были незамедлительно и крайне учтиво встречены челядью герцога. Магдалену сняли с седла, и теперь она ждала, пока Гай спешится и потолкует с гофмейстером герцога. Судя по быстрым косым взглядам гофмейстера, сразу стало ясно, что говорят именно о ней. Предположение девочки подтвердилось, когда Гай знаком велел ей подойти.
— Сейчас тебя отведут на женскую половину, где ты сможешь отдохнуть, — пояснил Гай и, увидев ее несчастное лицо, взял за руку. — Тебе нечего бояться.
— Но вы меня покидаете.
— Ненадолго. Скоро за тобой пришлют.
Ничего не оставалось делать, кроме как подчиниться. Девочку повели через большой квадратный двор в огромный дом. Паж, которому ее поручили, не сказал ни слова, даже не поздоровался и хранил надменное молчание, словно считал ниже своего достоинства замечать какую-то девчонку. Он повел Магдалену по невероятно длинным, извилистым коридорам, потом вверх по лестнице и, наконец, почти втолкнул в широкую галерею. Мягкий солнечный свет, отражавшийся от воды, струился в восьмиугольные рамы узких окон, выходивших на реку. Тишину нарушали тихие голоса, шелест многоцветных платьев, веселое треньканье лютни. Повсюду сидели женщины: на низких табуретах, на мягких скамьях под окнами; головы в чепцах склонялись над пяльцами. Временами дамы тихо перешептывались, счастливые теплом своего уютного мирка.
Паж оставил Магдалену у двери, и девочка неловко переминалась с ноги на ногу, не зная, что делать. Ей ужасно хотелось пить и облегчиться, но она понятия не имела, к кому можно подойти со своими просьбами. Которая из женщин хозяйка дома?
Слезы гнева на Гая де Жерве, бросившего ее в таком состоянии, обожгли веки.
Не выдержав неизвестности, Магдалена нерешительно ступила в галерею. Насколько она успела заметить, все женщины были великолепно одеты, но ее внимание привлекла группа дам у дальнего окна. Одна из них перебирала струны лютни и что-то негромко пела. Собрав все свое мужество, Магдалена смело направилась к ним.
