— Но этот недостаток не помешает свадьбе, только отдалит ту минуту, когда вы на самом деле станете мужем и женой, — утешила Гвендолен, удивляясь тому, что никто не позаботился разъяснить ребенку такие простые вещи.
— Вот как?
Магдалена на минуту задумалась, но тут же пожала плечами. В конце концов, какая разница?
— Госпожа, вы знаете, зачем меня везут в Лондон? Это как-то связано с венчанием? — спросила она, одергивая платье.
— По-видимому, да, — уклончиво обронила леди Гвендолен. — Лорд де Жерве все тебе расскажет. Дай я перевяжу твой кушак. Он перекрутился на спине.
Магдалена уже не впервые задумалась: почему так трудно получить прямой ответ на столь же прямой вопрос? Она просто уверена, что леди Гвендолен знает о цели поездки! Однако, как бы то ни было, само путешествие сулит много радостей, из которых самая большая — побыть в обществе лорда де Жерве. За те месяцы, что она прожила под его кровом, он не потерял ни искорки своего божественного великолепия.
Возбужденные детишки умудрились наконец одеться и высыпали во двор большого каменного дома, стоявшего на холме и поэтому лишенного рва и подъемного моста, хотя по четырем углам надежной ограды возвышались сторожевые башни. В одном из двух внутренних дворов собралась компания молодых людей — оруженосцев и пажей де Жерве, ожидавших появления младшеньких. Среди них был и Эдмунд де Брессе. Едва его нареченная сбежала вниз так поспешно, что косички разлетелись по ветру, он выступил вперед, протягивая ей букетик ноготков, собранных на речном берегу до того, как первые лучи солнца успели высушить росу. С полным сознанием правильности своего романтического жеста жених приветствовал невесту картинным поклоном.
Довольная и одновременно удивленная, Магдалена не поняла, однако, всей важности подобного церемониала, непременного условия придворного этикета, и, следовательно, не догадалась почтительно присесть в ответ.
— Как мило с твоей стороны, Эдмунд! Будет что вплести в волосы! — с веселой улыбкой воскликнула она, раздавая цветы остальным девочкам. — Но нам нужно набрать еще, и побольше! Раз мы все идем в деревню, следует украсить себя гирляндами и венками!
Гай, усмехаясь, наблюдал эту сцену. Он целиком одобрял поведение Эдмунда, показавшее, что тот хорошо усвоил уроки куртуазного искусства, но вот реакция Магдалены — явное свидетельство того, как плохо она подготовлена к ухаживанию поклонников. Девочка совершенно бесхитростна и вряд ли когда-нибудь овладеет навыками флирта. Она готова прыгать от радости, если выпадает возможность улизнуть в сарай, где содержатся клетки с соколами и ястребами, на псарню или прокатиться верхом, явно предпочитая этим занятиям сентиментальные вздохи лиры Эдмунда или чинные прогулки в саду. Гай не без основания подозревал, что вскоре парню все это до смерти надоест и он с облегченным вздохом вернется к своим прежним приятелям и таким увлечениям, как ежедневные тренировки на ристалище, охота и упражнения в воинском деле. Впрочем, лорд де Жерве не собирался винить его, ибо понимал неспособность девушки проникнуться духом любовных игр. Когда детство обрывается так резко и вчерашний ребенок сегодня становится невестой, просто времени не хватит на то, чтобы понять, в чем истинный смысл романтических ухаживаний. Хотя романтика неуместна в супружеской жизни и годится скорее для тайных связей.
Размышляя таким образом, Гай поднял глаза и заметил в арочном проходе второго двора Гвендолен, что-то говорившую управителю. Ее болезненный вид и неестественная худоба разрывали ему сердце. Оба знали, что на ней лежит печать смерти, и Гай все чаще простаивал ночи напролет в церкви, моля Бога, чтобы дал сил перенести потерю.
Они поженились десять лет назад, когда ему было шестнадцать, а ей тринадцать. Как-то во время передышки между затянувшимися, изнурительными войнами Франции и Англии его послали в Англию, пажом ко двору герцога Ланкастерского. Джон Гонт полюбил мальчика и устроил его брак с невестой из могущественного саксонского дома Редерфордов. Этот союз упрочил положение младшего сына, хотя и сделал его вассалом английского лорда: обстоятельство, только укрепившее его преданность второй родине. Гвендолен принесла ему в приданое землю и огромные деньги, а вместе с богатством Гай обрел власть и титул графа. Мало того, личное покровительство Джона Гонта распространилось и на семью Редерфордов, а сам он приобрел вассала, которому доверял безгранично и поручал выполнение самых деликатных дел, не считая воинского служения ему и королю.
Брак оказался бездетным, но поскольку все детские комнаты в Хэмптоне были заняты многочисленными воспитанниками Гая, господину и госпоже скучать не приходилось. Следовало управлять поместьями, распоряжаться наследствами, следить за здоровьем малышей и устраивать браки. И во всем этом чувствовались влияние и помощь герцога Ланкастерского. Все родственники его вассала тоже должны были приносить пользу дому Ланкастеров, и в этих делах не последнюю роль играла женитьба племянника де Жерве на Магдалене Беллер.
— Гай! — окликнула Гвендолен, отходя от управителя и направляясь к мужу. Ужасающую хрупкость женщины еще более подчеркивало облегающее платье. — Дети убежали?
— Во всю прыть. Бедняга Эдмунд подарил Магдалене букет цветов, которыми она немедленно наделила всех девочек, безмерно унизив этим жениха на глазах у его друзей, — засмеялся Гай, беря ее под руку, вроде бы небрежно, и хотя на самом деле оба знали, что он попросту поддерживает ее, не давая упасть, никогда бы не признались в этом открыто.
— Интересно, что скажет герцог? — задумчиво протянула леди. — Давай погуляем в саду, господин мой.
— Сомневаюсь, что он вообще уделит ей внимание. Во всяком случае, до сих пор он не выказывал к ней ни малейшего интереса. Девочка для него — всего лишь необходимая пешка в очередной игре. Кстати, церковь признала законность ее происхождения. Рим готов подтвердить, что между Изольдой де Борегар и герцогом Ланкастерским существовало нечто вроде брачного контракта, и, хотя со смертью Изольды контракт потерял силу, дети от этого союза считаются законными.
— Но Магдалена была зачата в то время, когда герцог уже успел жениться, — возразила Гвендолен, подходя вместе с мужем к ведущей в сад калитке.
— Тем не менее Рим постановил считать ее законным ребенком, — настаивал муж, протягивая руку к усыпанной цветами яблоневой веточке. — И папе хорошо за это заплатили.
Он заткнул веточку ей за ухо, туда, где под белоснежным полотняным чепцом вилась тонкая прядка.
— Ну вот, теперь ты настоящая майская королева, моя милая госпожа!
