дела.
– Ну, во-первых, припоминать сейчас кота – это низко. Ты же знаешь, что мы искали его только ради спокойствия моей тети и, вообще говоря, нашли в итоге раздавленным, так что в известном смысле расследовали убийство.
– Банкер!
– Во-вторых, откуда у нас появится опыт в расследовании убийств, если мы не попробуем его получить? В то время, как нам преподносят такую возможность на блюдечке с серебряной каемочкой!
– «С серебряной»?
– Ну, не цепляйся к словам. Случайная оговорка не отменяет смысла сказанного, – отмахнулся Банкер. – Подумай об этом, Авигаль. Бренд обратился к нам. Он думал, что именно мы способны помочь ему справиться с тем, что уже тогда, кажется, представляло смертельную опасность.
– Мы не знаем наверняка. И это не имеет отношения к делу. И вообще, что за вопросы про мороженое?
Не снисходя до объяснений, Банкер продолжил:
– А Дорон, его лучший друг? Он сейчас всем управляет и контактирует с полицией. Дорон действительно хочет, чтобы мы взялись за расследование.
– То, что Дорон не доверяет полиции, не значит, что мы должны лезть в это дело и мешать следствию.
– А кто мешает? Мы делаем свою работу, они – свою. Давай рискнем, Ханаани.
Авигаль вздохнула. Как он не поймет, что для нее это слишком? Дела, которыми они занимались до сих пор, были гораздо проще. Ревнивые женщины, потерянные вещи, мошенничества с выплатами по страховке, которые нужно разоблачить, гиперопекающие родители-«вертолеты», которые хотят выяснить, чем занимаются их дитятки. Единственная минута славы ожидала агентство, когда, следя за мужем, которого жена подозревала в измене, они засекли его контакты с группой, планировавшей устраивать взрывы во время политических мероприятий. Члены группы, именовавшие себя «Инкогнито», оставляли друг другу секретные сообщения в магазинах фокусов и выглядели действительно жалко – 8,7 балла по шкале Банкера. Один из сайтов разразился по этому поводу статьей с кликбейтным заголовком «Женщина думала, что муж ей изменяет, но выяснила кое-что пострашнее», где упоминалось их агентство. В статье ее назвали Авиталь вместо Авигаль, написали, что супруги живут в Рамат-Гане, хотя на самом деле те обретались в Рамат-ха-Шароне, и переврали название группы, окрестив ее «Иллюминатами». Первую ошибку из трех, правда, исправили – после звонка Авигаль.
– Как долго, по-твоему, ты протянешь на свою зарплату библиотекаря? – спросил Банкер. – Учитывая частоту, с которой мы получаем заказы, агентство скоро закроется и превратится в воспоминание. Но если мы сумеем докопаться до того, кто это сделал, пусть даже нам не заплатят, то станем знаменитыми и выйдем на новый уровень.
– Такие решения не принимаются сгоряча, нам нужно понять, каковы могут быть…
– Авигаль, жизнь – это череда догадок. Мы их называем решениями, но это никакие не решения. На самом деле мы не знаем ничего. Ты не знаешь наверняка, чем захочешь сегодня поужинать – картошкой фри или салатом. Не знаешь, останется ли твой мужчина хорошим через двадцать лет. Не знаешь, чем обернется лишний бокал вина – скрасит вечер или станет началом двадцати двух лет алкоголизма. Все это лишь догадки. Мы называем их взвешенными решениями, но на самом деле это всего-навсего попытки спрогнозировать будущее на основе не вполне надежных воспоминаний и еще менее надежных оценок чужого опыта. Опираясь на эти сомнительные субъективные предсказания, мы и действуем, а потом выдаем их за решения. Так что просто предположи благоприятный финал. Это дело зовет нас, Авигаль.
– Для расследования убийств существует полиция! – Она почти сорвалась на крик. – Нас могут обвинить в противодействии следствию. И мы даже не знаем, чем именно… Чем именно он занимается?
– Он уже ничем не занимается, – тихо сказал Банкер.
– Не Бренд, а вот он! – Авигаль указала наружу.
С того места, где стояла их машина, была видна бо́льшая часть двора вокруг дома профессора. Дорон, неестественно-красный, бродил там, сжав кулаки. Потом огляделся вокруг и начал подбрасывать руками в воздух крупные опавшие листья, лежавшие во дворе.
– Что он делает? – снова спросила Авигаль в недоумении.
– Не шевелись! – велел Банкер. – Спугнешь.
– Ты о чем вообще? Он даже не смотрит в нашу…
– Ш-ш-ш…
Прямо перед ними, чуть в отдалении, Дорон, переставший подбрасывать листья, вытянул из кармана большую связку ключей. Он наклонился к земле, и напарники увидели откопанную им круглую металлическую ручку. Дорон схватился за нее, потянул и медленно поднял большую металлическую дверь, покрытую облупившейся синей краской.
– Ого! – присвистнул Банкер. – А это уже интересно.
Авигаль собиралась что-то сказать, но тут голова Дорона исчезла за железной дверью открытого подвала, и Банкер поспешил вылезти из машины и направился во двор дома Бренда.
– Какого черта?!.. – процедила Авигаль, отдернув руку от клаксона за секунду до того, как нажать на него. Нет, все-таки сигналить – плохая идея. Банкер, словно услышав ее беззвучный окрик, обернулся и махнул ей рукой: «Иди сюда!» – а она замахала возмущенно: «Ну уж нет! Еще не хватало! Ты что, с ума сошел? Живо сюда! Возвращайся немедленно!» Банкер снова махнул ей, призывая следовать за ним, повернулся и зашагал дальше.
Авигаль выругалась на всех известных ей языках, а потом открыла бардачок и достала пистолет, который прятала там последние пять лет. Интересно, он вообще заряжен? Не даст ли осечку? Черт возьми, Банкер уже почти у двери. Она выскочила из машины и припустила следом.
* * *
Черная металлическая лестница вела под землю. Банкер осторожно ступил на первую ступеньку, пытаясь оценить ее прочность и вероятность того, что она скрипнет и выдаст их, но ступенька с честью выдержала испытание, не издав ни звука, так что Авигаль и Банкер начали медленно спускаться. Авигаль держала оружие сразу двумя вытянутыми вперед руками, а Банкер старался нагнуться и разглядеть, что происходит внизу. По мере спуска подземное помещение постепенно открывалось их взгляду.
Это была внушительных размеров мрачная комната. Две большие лампочки свисали с потолка, сплошь покрытого сетью труб и кабелей, ни одна не горела. Свет исходил только от компьютерных мониторов, расставленных вдоль стены. Перед одним из них сидел Дорон и печатал, нахмурив брови и закусив нижнюю губу. Рядом с ним лежал маленький листок бумаги и коробка с цветными мелками. В тусклом молочном свете, который расползался от экранов, можно было разглядеть несколько белых пластиковых стульев, какую-то округлую большую скульптуру, возвышавшуюся в центре комнаты, и – в одном из углов – автомат для видеоигр, похоже винтажный, на табло которого что-то мигало, отчаянно требуя внимания. Везде угадывались силуэты разнокалиберных контейнеров, в воздухе витал запах пластика и промышленного кондиционера, смешанный с каким-то сладковатым, трудно определимым ароматом.
Они ждали. С того места, где они замерли, было
