сказал Дорон, начиная воодушевляться. – Там, где сейчас ничего нет, пару лет назад, возможно, стояла стена или росло большое дерево.
– Или паслась корова.
– Почему корова?
– Ну это я так, просто для примера.
– Ладно.
Еще несколько секунд они молчали, погруженные каждый в свои мысли, пока Дорон не встрепенулся:
– Так ты решил эту проблему?
– Да, – признал Бренд, – в целом. Сначала производится очень точный расчет, чтобы доставить нас в точку с нужными координатами, а потом, перед открытием портала, машина осуществляет короткий технический запуск, занимающий несколько тысячных долей секунды, чтобы портал не открылся в пустоту или нечто подобное. И только потом портал открывается по-настоящему. Но есть еще одна проблема.
– Какая?
– Земля движется, помнишь? – проговорил Бренд. – А еще вращается вокруг своей оси, а еще обращается вокруг Солнца, а еще…
– Помню, помню. Но ты же только что сказал, что вроде бы решил эту проблему, разве нет?
– Вычислил точку открытия портала, да, – согласился Бренд. – Но Земля продолжает двигаться. Мы с тобой сейчас не чувствуем этого, потому что стоим на ней и движемся вместе с ней. Но если мы откроем портал в определенную точку пространственно-временно́го континуума и эта точка будет фиксирована, она, по сути, станет перемещаться относительно места, в которое мы хотим попасть. Значит, нужно убедиться, что сама точка открытия тоже движется. Зафиксировать ее в определенном месте, чтобы она продолжала двигаться вместе с порталом.
– То есть ты постоянно пересчитываешь местоположение портала и перемещаешь его туда?
– Нет, это слишком опасно, – возразил Бренд. – Это значило бы, что мы зависим от вычислительной скорости машины и в случае задержки движение портала прервется. Это может привести к катастрофе. Я нахожу какой-то объект в пространстве, куда открывается портал, и закрепляю портал на него. Таким образом, точка выхода пространственно-временно́го тоннеля все время движется, однако кажется стабильной, точно так же как и точка входа, – он махнул рукой в сторону округлого сооружения в центре комнаты, – всегда движется, но закреплена. К тому же подобного рода расчеты могут различаться в зависимости от места. Если мы хотим попасть на Северный полюс, например, то должны учитывать, что скорость вращения там совсем другая, нежели на экваторе. И расхождение скоростей вращения будет еще больше, если мы захотим открыть портал на Луну или на Марс.
– Ты можешь открыть портал на Марс? – удивился Дорон.
– Теоретически, – скромно ответил Бренд.
– Стало быть, открытие портала – это, по сути, расчет четырехмерной точки? – спросила Авигаль.
– Да, точки, которая все время движется, – ответил Дорон.
– И во времени тоже?
– Да, – подтвердил он, – только с движением во времени куда меньше проблем. Если мы не будем пытаться открыть портал на космический корабль, движущийся со скоростью света, то скорость, с которой идет время в точке выхода, окажется очень близкой к скорости в точке входа. Разница незначительна, и нет необходимости что-то специально рассчитывать. Другая проблема – это даты.
– Что не так с датами?
– Даты – это довольно позднее изобретение человечества. Они не слишком точны, и есть множество видов и способов датировки. Годовые календари разные, методы их вычисления меняются. Чем дальше пытаешься углубиться в прошлое, тем сложнее это становится… В какой день вы родились? – спросил Дорон.
– Пятого декабря, – ответил Банкер.
– Допустим, я хочу открыть портал в пятое декабря прошлого года, – сказал Дорон. – Это легко. По описанию такой временно́й точки не составляет труда вычислить количество дней, которое прошло с тех пор. Но что произойдет, если я попытаюсь попасть в десятое октября тысяча пятьсот восемьдесят второго года?
После нескольких секунд озадаченного молчания Авигаль улыбнулась:
– Зависит оттого, куда именно.
Дорон улыбнулся ей в ответ, впервые с тех пор, как они познакомились.
– В Рим, например.
– Тогда у вас ничего не получится, – заявила Авигаль.
Банкер перевел непонимающий взгляд с Дорона на нее:
– Почему? Что тогда произошло?
– Не существовало такой даты, – пояснила Авигаль.
– В каком смысле?
– До пятого октября в ходу был юлианский календарь, – просветила Авигаль, – по которому продолжительность года составляла триста шестьдесят пять дней шесть часов. Использование его привело к тому, что каждые четыре года набегало примерно три лишние четверти часа относительно периода обращения Земли вокруг Солнца. С течением времени накапливалась разница между календарем и скоростью обращения Земли, это вызывало расхождения между реальным и календарным циклами смены времен года и создавало неудобства при исчислении даты религиозных праздников. Поэтому в тысяча пятьсот восемьдесят втором году при папе Григории Тринадцатом в календарь были внесены изменения, чтобы сделать его более точным, и мы перешли с юлианского календаря на григорианский.
– И что?
– Но к тому моменту уже накопилась разница в десять дней между датой, которая должна была наступить, и фактической датой. Поэтому пятого октября тысяча пятьсот восемьдесят второго года все католические страны Европы перескочили на десять дней вперед. После четверга четвертого октября наступила пятница пятнадцатое октября.
– А что произошло в некатолических странах?
– Значительная часть их долго не переходила на новый календарь. Британия, например, перешла на григорианский календарь только в тысяча семьсот пятьдесят втором году и вынуждена была перескочить уже на одиннадцать дней.
– Ты хочешь сказать, что на протяжении сотен лет в разных частях Европы один и тот же день приходился на разные даты?
– Именно, – подтвердила Авигаль, – так что иногда пересечение границы между странами становилось путешествием во времени…
– Да, вот так мы, люди, относимся к датам, – сказал Дорон. – Мы считаем их чем-то неизменным, но заблуждаемся. И это мы еще не брали в расчет календарь, который был принят до юлианского, а также календари, которых придерживались за пределами Европы. Я уже не говорю о временах, предшествовавших началу летоисчисления, о проблеме определения точного часа до изобретения часовых поясов и тысяче других вещей.
– Так что же сделал Бренд? – озадачено спросил Банкер.
– В идеале создание универсальной машины, которой мог бы пользоваться каждый, требовало учета и отслеживания всех упомянутых изменений на протяжении истории, а также синхронизации всех календарей и различных методов датировки. Но Бренд создавал машину для себя, поэтому он производил расчеты по календарю, который привычен нам.
– И что это значит?
– В итоге после всех расчетов все сводится к вычислению разницы. Когда я открыл вам портал в доисторический период, то для удобства указал пятое мая, но это не имеет смысла, если речь идет о сотне миллионов лет назад. Фактически это превратилось во что-то вроде пятидесяти трех триллионов минут назад, и все.
– То есть проблемы с датами не возникает? – уточнил Банкер.
– Все относительно, – вмешалась Авигаль. – Мы
